Ей были прекрасно видны недостатки Роберта – нетерпеливый нрав, беспощадность и то, как проявления внутренней мощной, кипучей силы чувств берут в нем верх над рассудком. Но при этом знала и то, как широко он мыслит, как щедро дарит свою помощь, как деликатен; видела и его ненасытное стремление к добру и внутренней чистоте.
И она любит Роберта таким, какой он есть, был и каким может стать. Не слишком ли поздно? Что произошло за эти недели, отчего он так изменился? Вот сегодня утром, вспоминала Синтия, увидев ее, он прошел мимо, лишь бросив на ходу: «Доброе утро».
Роберт напоминает смертельно больного человека, который поглощен тем, что происходит внутри его, и ничего не замечает из-за внутренней тревоги. Нельзя поверить, что причиной этому лишь Микаэла. Есть наверняка и иные причины. Но, боже милостивый, только бы не те, что заподозрила Сара.
– Слишком поздно!
Микаэла опять, словно про себя, повторила эту фразу. Синтия вздрогнула и обернулась к ней.
– Еще не слишком поздно! – воскликнула она звенящим голосом.
Микаэла широко раскрыла глаза в удивлении.
– Я надеялась, вдруг что-то предотвратит свадьбу, какое-то неожиданное событие… Этого не случилось, и я своей волей запрещаю вам этот шаг. Снимайте свой наряд, Микаэла! Выбросите, забудьте о нем. Сейчас мы пошлем кого-нибудь сказать, будто вы заболели, а после вдвоем уедем, вы и я. Найдем место, где вас спрятать и где вы все хорошенько обдумаете, пока… – Она сделала паузу, чтобы ее слова звучали убедительнее. – Пока вы снова не увидитесь с Хыо.
– О чем вы говорите? – изумилась Микаэла.
– Я написала ему, – ответила Синтия. – Писала о вашем намерении, но не знаю, где он. Может, по-прежнему за границей. Видимо, мои письма не дошли. Он любит вас, Микаэла. Что бы вы ни сказали друг другу при расставании, какой бы ни был у вас уговор, я не сомневаюсь, он вас любит, у вас и у него истинное, глубокое чувство. Подождем от него известий.
Она замолчала и перевела дух. Микаэла не сводила с нее глаз.
– Вы написали Хыо? – отозвалась она каким-то странным голосом.
– Я полагала, он должен знать, – промолвила тихо Синтия.
– Почему же он не ответил? – растерянно и испуганно спросила Микаэла.
– Если он за границей, ответ мог еще и не прийти. Я написала только на Гровенор-сквер, единственный мне известный адрес.
Микаэла внезапно закрыла лицо руками.
– Вы правы, – сказала она. – Я не могу! Я не вынесу этого! О Синтия, Синтия, помогите мне!
Сопротивление рухнуло, маска отчаянного вызова, в которой Микаэла так долго представала свету, треснула и рассыпалась. Перед Синтией стояла юная девочка в подвенечном платье – дитя, напуганное и сбитое с толку переживаниями, которые оказались не по плечу. Синтия бросилась к ней, обняла и прижала к сердцу, как мечтала все эти дни.
– Бедная моя, – шептала она, – так настрадалась! Все хорошо. Все как-нибудь устроится.
– Увезите меня и спрячьте, – молила Микаэла. – Я не могу этого больше выносить. Я не могу никого видеть.
Синтия обняла ее покрепче, целуя в щеку.
– Вам надо все окончательно решить, не раздумывая долго. Отец ждет вас внизу, – она взглянула на часы. – Артур, наверно, в церкви. И вы уже опоздали!
– Скажите им: я больна, скажите, умерла! – закричала Микаэла с надрывом. – Хорошо бы и на самом деле! Ах, Синтия, я хочу умереть!
Лицо ее залили слезы. Синтия подошла к звонку.
– Я позвоню Флоренс. Пусть позовет сюда отца.
– Нет, нет! – твердила Микаэла. – Нет, не хочу его видеть! Никого не хочу видеть!
Синтия протянула руку к звонку, но тут за дверью послышались голоса. Микаэла обернулась к ней в ужасе.
– Это отец! – крикнула она. – Не хочу его видеть!
В дверь повелительно постучали. Синтия подбежала и слегка ее приоткрыла.
– Микаэла больна… – начала она было, но вдруг у нее вырвалось изумленное восклицание.
Перед дверью стоял Роберт, а с ним Хью Мартен. Хью вбежал в комнату, и следом за ним, широко распахнув дверь, вошел Роберт.
Микаэла по-прежнему стояла у туалетного стола, закрыв руками мокрое от слез лицо. Потом она посмотрела вокруг и увидела перед собой Хью.
На мгновение она замерла от неожиданности, и вдруг из груди ее вырвался крик ликующей радости – Синтии никогда еще не приходилось слышать подобного восторга в человеческом голосе.
Хью бросился к Микаэле и обнял ее. Он поднял ее на руки, она положила голову ему на плечо, и длинная фата перевесилась через его руку на пол.
– Что они с тобой сделали, любимая? – сказал он с тихой яростью.
– Ах, милый Хью!
Микаэла по-прежнему заливалась слезами, обняв его одной рукой. Они забыли обо всем на свете.
– Все уладилось, дорогая моя, все уладилось.
– Уладилось? – переспросила она.
– Моя жена скончалась вчера, – сказал Хью. – Я только сегодня утром получил письмо от Синтии и сразу прилетел – я был в Швейцарии. Я боялся, смертельно боялся опоздать.
– О Хью!
Он крепче сжал ее в объятиях… наклонился к ней… Синтия, словно очнувшись от столбняка, выскользнула из комнаты и закрыла за собой дверь.
Она тоже плакала от облегчения и счастья. Микаэла спасена, они с Хыо вновь обрели друг друга. Синтия прислонилась к двери и стала искать платок.
