– Думаю, я должна уйти. Я позвонила Магде, она приютит меня, пока я не подыщу себе жилье.
– Почему? – выдохнул он. – Почему ты уходишь?
Я медленно опустилась на стул, сложила руки на коленях, совершенно не понимая, куда еще их деть. Митчелл ждал от меня ответа, а я все молчала.
– Ванесса, – позвал он, медленно подошел и опустился передо мной на корточки. – Несса, поговори со мной.
– Я не должна пользоваться твоей добротой, – сказала я, наконец подобрав нужные слова. – Я хочу уйти до того, как ты возненавидишь меня за все, что я делаю. Дерек тоже возненавидел меня за мой страх. За то, что я всегда боялась его. А теперь вот все повторяется с тобой. Я не хочу, чтобы ты…
– Остановись, – сказал он. – Давай я сделаю тебе кофе, и ты побудешь немного здесь, пока я соберу воедино свои мысли. Ладно?
– Ладно, – сдалась я.
– Давай посидим на балконе. Дай мне минуту.
Он принялся готовить кофе, пока я, подхватив табурет, побрела на балкон. День близился к полудню. Солнца не было, но и дождя – тоже. В молочной дымке на горизонте плескались деревья. Ветер стих, и можно было расслышать, как звенит колокол в какой-то далекой церкви.
Митчелл появился на балконе и дал мне чашку. Его рука немного дрожала. Он зажег сигарету, глубоко затянулся и пристально посмотрел на меня.
– Послушай, – сказал он. – Ты вообще не должна обо мне думать, окей? О том, что я чувствую, чего достоин или не достоин и так далее – это все дело десятое. Все, о чем ты сейчас должна думать, – это ты сама.
Он помолчал, отвел прядь волос от моего лица и продолжил:
– Я в порядке. Я не плачу от обиды, не считаю тебя неблагодарной, не дуюсь как малое дитя, и закрытая дверь меня вообще не парит. Все, что меня парит, – это твое состояние. И если замок на двери как-то поможет тебе удержать душевное равновесие, то значит я голосую за закрытую дверь обеими руками. Я представляю, что у тебя творится в душе после нападения, и то, что ты вообще в состоянии говорить после вчерашнего, – это уже нечто. И я так горжусь тобой, как никем никогда не гордился. Горжусь, люблю тебя, восхищаюсь тобой и никуда тебя не отпущу. Нет, отпущу конечно, если ты категорически не захочешь оставаться, но сердце у меня будет обливаться кровью.
Я отвернулась и закрыла лицо руками. На словах «люблю тебя» меня затрясло от эмоций, и они были слишком сильными для небольшого прощального разговора.
Митчелл сел ближе, коснулся моей спины и принялся поглаживать меня, как ребенка, который упал и разбил колени.
– Ты не считаешь меня неблагодарной тварью? – спросила я.
– Я считаю тварями совсем других людей, Ванесса. И меня совсем не беспокоит твой страх передо мной, потому что это не проблема, это следствие. И он пройдет сам, как только исчезнет проблема.
– Он может навсегда остаться со мной, Митчелл. Я не уверена, что смогу быть нормальной, получать удовольствие от жизни, близости, отношений. И это еще одна причина, по которой мне хочется исчезнуть из твоей жизни. Чтобы ты не тратил свое время на… поломанного человека.
– Поломанного человека, – повторил он с улыбкой и притянул меня к себе. – А если я
– Так бывает? – спросила я. – В разрушенных вещах нет ничего прекрасного.
– Нет, есть. Ты слышала про кинцуги? Это японское искусство склеивать золотом битую посуду. Лак смешивают с порошком драгоценного металла и заливают трещины. Такая посуда в Японии ценится даже выше, чем целая, потому что кинцуги делает ее уникальной и ни на что не похожей. Так же и с людьми, я считаю. Травмы не уродуют, а делают уникальными. Они рассказывают историю и напоминают не о трагедии, а о том, что человек выжил.
Митчелл достал еще одну сигарету – видимо слишком сильно нервничал. Какое-то время молчал, обдумывая что-то. Словно какая-то мысль не давала ему покоя, кружилась в голове и сводила с ума.
– Можно предложить тебе кое-что? – наконец сказал он. – Возможно, сейчас это не самое уместное предложение, но… – он задумался, пытаясь подобрать нужные слова, – но оно может дать тебе опору и уверенность, что ты не одна.
– И что же это? – притихла я.
– Ты бы хотела быть моей девушкой?
Люди часто привязываются к странным вещам. Иногда диву даешься, глядя на старика, который все возится со своим «Шевроле» семидесятого года; или на ребенка, который всюду таскает за собой облезшего плюшевого медведя. И Митчелл тоже внезапно пополнил ряды чудаков, когда предложил отношения женщине, запирающей себя на ночь на ключ.
До сегодняшнего дня я была уверена, что мужчины никогда не предлагают отношения тем, с кем еще не спали. Как не покупают матрас, на котором никогда не лежали. Как не берут бочку вина, не попробовав бокал. Поэтому предложение ввергло меня в замешательство.
– Зачем тебе это? – спросила я, совершенно растерявшись.
