— Извините, ради бога, я глубоко сочувствую вашему горю, поверьте, оно и лично меня касается…
— Кто вы?
— Я майор милиции Савушкин Никита Алексеевич. У меня к вам есть несколько вопросов. Если можете, пожалуйста, ответьте. Скажите, ваш муж имел врагов, недоброжелателей? Когда вы его видели в последний раз?
— Позавчера утром. Он ушел на работу и не вернулся… Вася и мухи не обидел, про каких врагов вы говорите?
— Может, он занимался коммерцией, бизнесом, были конфликты с компаньонами?
— Что вы говорите? Он технологом был на мехзаводе. Жалкие гроши получал. А за последние два месяца вообще не заплатили. А ведь у нас трое детей. И что мне сейчас делать? Я не знаю, что мне сейчас делать! Как жить? Ну за что его убили?
Женщина содрогнулась всем телом, закрыла лицо руками, словно желая отгородиться от серых стен морга, настырного следователя, черного горя — первого предвестника беспросветной жизни… Узловатые красные пальцы с торопливо остриженными ногтями, вздувшиеся вены — руки, никогда не знавшие отдыха.
Наконец, она опустила их, и Савушкин, боясь потерять момент, протянул ей фотографию первого убитого из серии.
— Посмотрите, пожалуйста, вам не знакомо это лицо?
Она отрицательно покачала головой.
Никита оставил ей свой телефон и посоветовал немедленно ехать домой.
Серега шел за ним хвостом и молчал. Он был потрясен. Когда видишь горе и его причину рядом, в одной связке, или черствеешь, или ощущаешь, будто острое лезвие до крови режет душу.
— На базу? — спросил Сергей внезапно дрогнувшим голосом.
— Поехали, перекусим чего-нибудь. Тут через три квартала чебуречная есть…
Оказалось, что Савушкина здесь знали. Прыткий Алик радушно изогнулся:
— Никита Алексеевич, милости просим, давненько не был у нас! Как дела? Нормально? Пять минут подождете? Самые горячие… С огня!
Он смахнул невидимые крошки со стола, поставил четыре бутылки немецкого пива, откупорил. Почти моментально появились золотистые конвертики с мясом и соком, которые так приятно складывать пополам и впиваться зубами.
— Где работаешь щас? — Алик подсел рядом на краешек стула.
— Бандитов ловлю, — обтекаемо ответил Никита.
— Ох, опасная твоя работа. Почему уходить не хочешь? В охране больше получать будешь…
— Кому-то и бандитов ловить надо. Ты вот за «крышу» платишь?
— Я? Никому не плачу! — гордо вскинул кавказскую голову Алик.
— Врешь ведь!
— Вру! — рассмеялся хозяин.
— Вот видишь, Серега, он нам открыто говорит и даже не укоряет, что мы, менты, не можем его защитить. А если мы предложим ему, так сказать, оградить от «крыши», он откажется. Верно, Алик?
— Кому-то все равно платить надо, — философски ответил Алик.
— Никита, оставим тему?
Белым облаком вплыл официант, беззвучно поставил на стол бутылку «Русской».
— Сейчас еще чебуреки будут! — предупредил возражения Алик.
— Эх, ну как тут завяжешь, а, Серега? — Никита покачал головой, махнул рукой.
Алик тут же хрустнул пробкой. Выпили по полстакана, Савушкин поднялся:
— Пора!
Алик стал уговаривать: чебуреки по спецзаказу будут, но Никита уже помрачнел — работа тянула, как якорь, сброшенный в глубину.
В отделе их ждала новость: бюст № 1 обрел имя. Позвонили с завода имени Ильича и сообщили фамилию: Гниденко Владимир. Уволен два месяца назад за пьянство.
— Это хорошо, — сказал Савушкин, дыша в сторону. — Ищем аналогии, ребята. Связующая нить между бюстами поможет вычислить убийцу. На девяносто процентов вероятность, что это один и тот же человек или банда.
— А вдруг это пошла мода? — подал голос Игорь. — Во, «Московский комсомолец» расписал: «Искусство» неизвестного киллера заставило ужаснуться даже видавших виды оперативников. Вчера утром в одной из подворотен близ Кремля обнаружен бюст. При внимательном рассмотрении оказалось, что это труп, зарытый по грудь и полностью обмазанный цементом… Для беспредельщиков и всяких там отмороженных — чем не новая забава?
Савушкин поднял руку, требуя внимания.
— Сергей, поедешь к вдове Цуцени, вытянешь все из жизни покойного, начиная с пеленок. Игорь, ты на завод Ильича. Потом — в семью. То же самое — с младых ногтей, оценки в школе, медицинская карта, вплоть до алкогольного распада личности.
— И печени, — добавил Сергей.
