Потом Никита долго не мог уснуть. Полная луна холодным огнем висела в небе, наконец он понял, что именно этот мрачный свет вызывает у него подспудную тревогу. Он встал, задвинул занавески. Но сон не шел. Никита вспомнил омертвевшее лицо вдовы. Непричесанное горе, жалкое тело кормильца, над которым так неожиданно и изощренно надругались. Неужели был смысл в двух пуговицах на месте глаз? А какой тайный знак в подброшенном подростковом пальто? Вопросы летали прозрачными крючками, кувыркались, уже почти не зацепляя сознания. Никита почувствовал, как проваливается в темную бездну, где-то вдали, вроде искорки, мигнул испуг… Это был и не сон, и не явь — тяжелое дремотное состояние, вырваться из которого не имел сил и желания. Тени и лица заскользили перед его взором, будто в тумане, напряженные, что-то вопрошающие, перекошенные, с белыми глазами — наверное, выжженные ненавистью. Эти лица и фигуры вдруг обрели почти ясную, осязаемую плоть — только руку протяни. «Не лезь сюда!» — услышал он громко и резко над ухом.
Под утро, перед самым рассветом, он проснулся. Простыня и подушка были сырыми от пота. Во всем теле ощущалась болезненная ломота. Он вспомнил о мучивших его всю ночь видениях, попытался восстановить их в памяти, но, как ни напрягал волю, воображение, пытаясь чисто ассоциативно ухватить тонкие обрывки полусна-полуяви…
До восхода солнца он крутился на влажных простынях, и чем светлее становилось за окном, тем все более блеклыми и никчемными казались его ночные видения, страхи, наваждения. Вот только ломило всю левую часть груди. Но невроз — привычное дело для сыщика.
Никита еще полчаса полежал в постели, тихо встал. Жене нужно было во вторую смену, поэтому он не стал ее тревожить. Надел спортивный костюм, вышел на улицу. Только-только прошли поливальные машины, дышалось хорошо и свежо. Но сделать пробежку не хватило мужества. «К кому бы сегодня сходить на прием — к психиатру, парапсихологу или экстрасенсу? Есть знакомый психиатр в эмвэдэшной поликлинике, но к нему лучше не обращаться: весь угрозыск сразу узнает, что у Савушкина чинили крышу. Причем безуспешно. Уж лучше к знакомым психотерапевту или парапсихологу. Модно, черт побери. И как с мента много не возьмут…»
Никита позвонил психотерапевту, но тот улетел отдыхать на какие-то труднопроизносимые острова. Оставался парапсихолог, который не любил, когда его называли экстрасенсом. Савушкин позвонил ему, и парапсихолог после паузы сказал, чтобы приезжал прямо сейчас.
В последнее время Павел Григорьевич Осмоловский принимал дома. Когда-то он помог Савушкину найти исчезнувшего мальчика, пользуясь лишь фотографией и картой Московской области. Никита до сих пор с благоговением вспоминал, как профессор попросил его покинуть комнату, а сам, прихватив стакан горячего чая, уединился, чтобы полностью сосредоточиться на экстрасенсорном поиске. Вскоре Павел Григорьевич вышел: «Жив мальчик, лежит без сознания в лесу недалеко от Барвихи». Тут же организовали поиски — и действительно нашли. Оказалось, что мальчик, не спросив разрешения, поехал к родственникам, отравился лесными ягодами… Потом Осмоловский еще дважды помогал сыщикам — уже выйти на след преступников. После чего наотрез отказался, пояснив кратко, но исчерпывающе: «Слишком продажное время наступило…»
— Здравствуйте, молодой человек! — На желтом скуластом лице ни эмоции. — С чем пожаловали?
«Наверное, думает, что опять буду просить помочь в розыске преступников… Интересно, может ли он читать мысли?» — мимолетно подумал Савушкин.
— У меня к вам вопрос личного характера. В последнюю неделю меня мучают головные боли и кошмары.
— Сядьте и расслабьтесь! — Осмоловский показал на кресло. — Можете закрыть глаза. Я сейчас попытаюсь посмотреть тонкий уровень вашего информационного поля.
Некоторое время он молчал, сосредоточившись, потом вытянул перед лицом Савушкина ладони, он почувствовал что-то похожее на тепло, руки плавно опустились вниз, затем профессор вновь поднял их и возвел над головой Никиты.
— У вас чистая карма, — наконец заговорил Павел Григорьевич. — Но есть человек, который сильнее вас в данной ситуации. Он хочет вам зла. Его направленные отрицательные эмоции и агрессия прорвали ваше поле. И хорошо, что вы ко мне обратились… Я дам вам немедленную разгрузку, вы заснете, а мне придется восстановить разрушенные полевые структуры.
— Это так серьезно? — недоверчиво спросил Савушкин. Он чувствовал себя недотепой-троечником, который попал в компанию вундеркиндов.
— Очень серьезно, товарищ майор! — резко ответил Осмоловский. — При подобных повреждениях человек через неделю-другую имеет обыкновение внезапно умирать, а наши замечательные врачи бестрепетно ставят диагноз: «пневмония» или что-то в этом роде.
Савушкин вспомнил о своих болях в левой стороне груди.
— Молчите, я все вижу! — оборвал профессор.
Через пару минут Никита погрузился в гипнотический сон.
…Когда он очнулся, почувствовал, будто искупался в кислородной ванне. Павел Григорьевич, побледневший и осунувшийся, сказал:
