— Кто видел этого лейтенанта? — громко крикнул Никита. Вокруг все ходили с перекошенными лицами. Он потряс за худые плечи рыдающую секретаршу. — Кто был этот человек?
— Н-не знаю… — Она трясла головой. — Сказал, из милиции.
— Да, он еще удостоверение показывал, — сквозь толпу пробился возбужденный охранник. — Он попросил президента дать ему позвонить без посторонних…
— Кто видел его машину?
Но толпа ничего не видела и не помнила. Савушкин выбежал на улицу. Прошло чуть менее получаса, как он столкнулся в дверях кабинета с предполагаемым убийцей. За это время… За это время можно поменять гражданство!
Скульптор, если это действительно он, в изощренности был верен себе. Савушкину стало страшно. Он вел дела убийц, на счету которых было и побольше трупов, еще более жуткие злодеяния творили они со своими жертвами… Но никогда он не испытывал такой безнадежности, отчаяния и бессилия.
«Все мы с самого начала знали список будущих жертв. И каждый раз лишь констатировали очередной труп!»
Кто-то тронул его за плечо. Савушкин обернулся:
— А-а, это ты…
Белозеров обескураженно чесал свой нос. Он тоже потерял нюх.
— Остался последний? С такими ранениями Вершинский вряд ли выживет…
— Если Колессо убьют, то я застрелюсь, — с пугающей серьезностью сказал Никита.
— А мне прикажешь расследовать еще и твое дело? — невесело отреагировал Михаил.
Поздно вечером Большой Начальник собрал объединенную следственно-оперативную группу МВД. Он долго говорил о том, что милиции, а вернее, уголовному розыску, брошен вызов. По его словам выходило, что причина постоянных неудач не в том, что преступной группой руководил талантливый негодяй, а в том, что некоторые оперативные работники не в состоянии даже обеспечить элементарную защиту гражданам, не говоря о том, чтобы предугадать действия убийц… Большой Начальник даже сказал: «предвосхитить». Никите пришлось рассказать, как мимо него прошмыгнул вероятный убийца, описал его приметы: на вид тридцать пять — тридцать восемь лет, рост около ста семидесяти, черные волосы, такого же цвета усы, блестящие темные глаза, запомнились и уши — с острыми кончиками. Проверяли: никаких лейтенантов на месте происшествия не было. Фамилию и имя по документу никто не запомнил. Машины у него не видели. Большой Начальник уже не комментировал, только качал головой и разводил руками.
Аркаша Колессо укрылся в посольстве США и оттуда давал телефонные интервью газетам. Он наотрез отказался приехать в милицию и вообще выходить за стены посольства, пока не поймают Скульптора.
На следующий день, как раз в обеденное время, Никита включил московский телеканал и увидел Аркашу. Он давал интервью, потрясал кулаками, пытался храбриться, ругал милицию, но страх выдавал его — и в конце он сделал заявление. Савушкин смотрел на трясущийся ротик и, как говорила его старшая дочка, медленно шизел. Вьюжанин и Кошкин, оторвавшись от бумаготворчества, тоже слушали с любопытством.
— Я обращаюсь к человеку или же группе лиц, которые… э-э, наказали моих одноклассников. Я понимаю, что на это… действо могло толкнуть крайне важное обстоятельство. Конечно, такие методы я не совсем приветствую… Но то, что было, — того не миновать. Я обращаюсь к этому неизвестному или, повторяю, группе лиц и приношу свои глубокие извинения, если я каким-либо неосторожным действием обидел, нанес ущерб или еще каким-то образом создал неудобства вышеперечисленным субъектам. — Голос Колессо дрогнул, он всхлипнул, не заплакав, продолжил: — Я также готов по требованию упомянутой стороны возместить в пределах моих возможностей нанесенный ущерб в любое время и в любом месте. Деньги передадут мои адвокаты или добровольные помощники. Спасибо.
Выплыли контактные телефоны, камера наехала на ведущего, улыбчивый юноша сообщил, что в эфире было интервью с последним бывшим учеником класса «расстрелянных». Посетовав на времена и нравы, он призвал: «Ребята, давайте жить дружно!»
— Юный маразматик! — отреагировал Савушкин и попросил у ребят сигарету.
Позвонила жена, сказала, что они с дочками видела по телевизору выступление последнего живого ученика.
— Это то самое, о чем ты говорил? — спросила она осторожно.
— Да, то самое дело, которое твой болван-муж никак не может распутать, — ответил он и добавил в том смысле, что впору и ему самому ставить памятник за глупость и тупость.
Наташа попросила его не расстраиваться, поинтересовалась, когда он придет домой.
— Не знаю, — ответил Никита, повесил трубку и сказал унылым ребятам: — Будем надеяться, что американские морские пехотинцы надежно защитят гражданина России Аркашу Колессо…
Сергей взял из угла гирю-двухпудовку, сделал несколько легких жимов, аккуратно поставил на место.
— А ведь Колессо примерно одинаковой комплекции с вашим «лейтенантом»? — спросил он.
— К чему ты это? — Савушкин удивленно посмотрел на Кошкина.
— Самое смешное будет, если этот Аркаша и есть убийца.
— У вас слишком парадоксальное мышление, молодой человек.
