Однако, прошедшие годы неумолимой волной сгладили те, казавшиеся непреложными, углы. Ольга садилась в машину к своей старой подруге, которую сейчас была, правда, рада видеть. Та выглядела успешной, ухоженной, дорого одетой, источавшей жизнелюбие и приветливость, но сохраняла свой странный шарм, который в мокром от дождя свете почему-то выглядел особенно привлекательным.
Они ехали странным, непривычным маршрутом, который являлся далеко не самым коротким путём к Олиному дому. Но, увлечённая беседой и предвкушением вечерней романтики, Оля не обращала ни на что внимание. Подруга бросила, мол, непопулярной дорогой поедем, чтобы объехать пробки. Оля безразлично пожала плечами. Хоть и сомнение в существование пробок в десять вечера невнятным уколом задело девушку в ту же секунду. Потом, подруга попросила разрешение ещё заскочить в автосервис, «буквально на пять минут». Оля согласилась. Торопиться ей уже было некуда. «Если и правда у Вити ДТП, то пока с гаишниками разберутся, никакой романтики на вечер уже не бывать».
Момент, предвещавший начало тёмного забытья, теперь всплывал прямо перед глазами Ольги. «Господи, ну почему она такая дура?!» — думала в тот момент Ольга.
Подруга решила подобрать какого-то парня на обочине. Оля сразу ответила отказом, намекая на орудующего в городе маньяка. Но девушка уже останавливала свою машину. Оля что-то нервно ворчала, но слегка успокоилась, когда увидела в зеркале, что этот парень неловко подваливал к ним на костылях. Оля вспомнила, что подумала тогда: «Вот — дура, в такие времена она ещё и подвозит кого-то». А потом вспомнила, что она говорила накануне, делясь своими переживаниями о сковавшем город страхе, всеобщем недоверии и безразличии. Ольге стало стыдно, что на деле она оказалась такой же, как все. Подруга лепетала, как ей жалко, видите ли, инвалида, который мок под дождём. Она говорила: «мы в центре города, чего ты боишься?»
Попутчик сразу не понравился Ольге, она яростно шептала: «нет, поехали, прошу тебя, поехали скорее, меня дома ждут». Но, что тут поделаешь, — машина была не её, как никак. Оля не была властна над тем, кого подвозила её хозяйка.
Этот тип забрался в машину, внеся в салон запах дождя и обильно использованного дешёвого, резкого одеколона. Подруга ещё выскочила под дождь, помогла забросить костыли и усесться поудобнее. Попутчик сидел весь мокрый и улыбался своей удаче. Волосы его были неухоженные, длинные и спутанные. Но даже вымокшие от дождя, укрытые в полумраке салона, они всё равно не теряли своего соломенно-светлого оттенка. Лицо покрыто веснушками, с не выделяющимися, но выдающими в себе что-то, при более пристальном просмотре, кажущиеся отталкивающим и неприятным, что-то спрятанное в глубинах больших, тусклых глаз неопределённого цвета.
Оле сразу не понравился его взгляд, смотрящей на неё в зеркале заднего вида. Он сказал нейтральным, ничем не примечательным, разве что чересчур уставшим голосом, контрастирующем с его наивной улыбкой и не отражающими её глазами, что ему не далеко, буквально на следующем повороте свернуть. Подруга вступила с ним в разговор, о чём-то спрашивала у своего случайного пассажира, они даже перекидывались какими-то глупыми шуточками.
Но только их машина свернула в тёмную бездну автомастерских, гаражей и зону городского завода, как все воспоминание скрыл в себе густой, чёрный туман. Оля была уверена: он ударил её чем-то тяжёлым по голове, так, что она отключилась. Подруга в тот момент протяжно закричала, попутчик лишь что-то рявкнул ей в ответ и всё… Кромешная тьма. Оля потеряла сознание.
Теперь девушке хотелось плакать от досады и злости на глупость подруги. В голове мелькали многочисленные «вот, если бы»: «вот, если бы я осталась магазин закрывать, вместо Аньки; вот, если бы я не узнала подругу и не окликнула её; вот, если бы настояла на том, чтобы она меня сразу везла домой; вот, если бы смогла уговорить, не подбирать того парня».
Тут Олю, словно раскатом грома, поразила вспыхнувшая догадка. Если она лежит здесь связанная, но живая, то… её подруга либо уже мертва, либо находится рядом.
Ольга позвала её по имени. В этот раз словам удалось принять относительно нормальное звучание. По глухому эху и ответившей ему напряжённой тишине, Ольга догадалась, что это помещение скорее всего пусто. Как бы там ни было, никто не откликнулся на звук её голоса. Прислушавшись, Оля не услышала ничего: ни движения, ни шороха, ни стона, ни дыхания другого живого существа.
«Выходит, её здесь уже нет. А что же я? Про запас оставил?»
Ольга не выдержала и, собравшись с силами, используя весь воздух в лёгких, издала пронзительный вопль ужаса и отчаяния, который врезался в безжизненные стены, растворился в них, потухнув, при этом повторив её возглас неестественным, глухим и жутким эхом, от которого сквозило безнадёжностью и отчаянием.