Спираль развития технологий — удивительная штука. Работа Грея Уолтера в рамках Ratio Club и его встреча с Норбертом Винером привели к упорядочению нейропсихологических поначалу мыслей учёного, к единому кибернетическому базису. Но и его работы оказали существенное влияние на становление кибернетики. Вдохновлённые роботами-черепахами Уолтера, американские кибернетики развили его идеи и продолжили заложенные им принципы популяризации науки. За следующим витком технологической спирали стоял Эдмунд Беркли — создатель электромеханического мозга и теории «живых роботов». Но это — совсем другая история.
Экстенсивное развитие индустрии требовало немало людей. Источником людей была деревня. Деревня казалась неисчерпаемой, бабы рожали новых и новых строителей страны. Но – исчерпалась деревня и сегодня ведёт существование полупризрачное.
Экстенсивное развитие науки, здравоохранения, образования тоже требовало людей. Числом поболее, ценою подешевле. Их поставляла некая часть общества, которую условно можно назвать «жертвенной». Есть предположение, что в каждой популяции существует группа особей, неосознанно жертвующих собой ради блага вида в целом. У копытных – те, кто с краю стада, их первым делом хватают волки или тигры. В России это учителя, врачи, солдаты и прочий расходный материал.
Похоже, жертвенная часть общества повторила путь деревни, исчерпалась и сегодня тоже находится в полупризрачном состоянии.
Как же исчерпалась, если медицинские вузы по-прежнему полны студентами? Полны-то полны, но студент сегодняшний несравненно практичнее студента образца тысяча девятьсот пятидесятого года. Он не сгорать собирается, дураков нет – сгорать, светя другим. Он собирается жить, и жить хорошо.
Купленные дипломы? За диплом приходится платить всегда. Не только деньгами. Хотя и деньгами тоже: если человек поступил на бюджетное место без взятки (допускаю), без взятки сдаёт экзамены (бывает, а почему не всегда – в другой раз, упомяну лишь влияние сокурсников: «вся группа платит, а ты?»), ему нужно где-то жить, чем-то питаться, что-то носить.
Но главная цена, которую приходится платить, – это молодость. Учиться шесть, восемь или десять лет, чтобы стать специалистом, учиться напряжённо, без выходных, и потом лечить население по расценкам Минздравсоцразвития – штука экономически бессмысленная. Даже просто купить диплом, за наличные, без посещения лекций – к чему? Дипломы покупают для того, чтобы занять тёплое местечко, а не бегать по вызовам страждущего населения.
Знакомый участковый врач посчитал: в среднем за день он одолевает четыреста пятьдесят ступенек вверх и, естественно, столько же вниз. Покупать диплом ради такого счастья? О прелестях общения с трясущимися от похмелья или отсутствия дозы согражданами не говорю.
Люди небольшого достатка учатся здесь и сейчас, потому что не хватает денег на учёбу европейскую. Надеются, что вдруг чему-нибудь да научат. Можно будет пойти медпредставителем в какую-нибудь фирму. Или в частную клинику устроиться. Или стать менеджером в супермаркете. Или устанавливать бронированные двери и пластиковые окна. Или петь песни на эстраде. Или наняться курьером в интернет-магазин. Или вырасти в министра сельского хозяйства. Да мало ли возможностей даёт российский диплом врача!
И потому люди зажиточные стараются выучиться за границей. Или выучить там детей, если самим поздно. Но ждать, что человек, пройдя путь от абитуриента до полноправного европейского доктора, вернётся в Россию, чтобы поработать в поликлинике, я бы не стал. Один, два, десять – верю, тысяча – никогда.
Нет выхода?
Люблю классическое американское кино за то, что в какую бы передрягу ни попадал герой, всё кончается хорошо. То кавалерия прискачет, то у героя вдруг обнаруживаются невероятные способности, то ещё что-нибудь случится, но кусачую монструозию сквозь дыру в обшивке звездолёта вдруг вытягивает в космос, банда, терроризирующая станицу, укладывается в пыль штабелями, а марсиане-кровопийцы умирают от простуды.
Вот и сейчас хочется придумать что-нибудь замечательное, дать рецепт, как нам обустроить здравоохранение, найти в ближайших кустах рояль, да не простой, не местной мебельной фабрики, а «Стейнвей».
Дать рецепт я могу, нетрудно, да толку-то? Не раз замечал в аптеке: протягивает больной рецепт, провизор достает коробочку с лекарствами, говорит цену, и на том всё кончается. Нет у больного денег, или он не готов с деньгами расстаться. В первом случае делать вообще нечего: на нет и лекарств нет. Во втором же…
