Софья Степановна отошла от плиты. Лейтенант любил шашлыки. И пиво. Абсолютно точно! Он приезжал на эту вот дачу, разжигал кирпичный мангал, потом занимался своими шашлыками. Впрочем, почему своими? Сонечка тоже их любила…
Встреча через тридцать лет. Шашлык, танцы и секс под покровом ночи. Затем фотографии: маленький Вовочка, большой Вовик. Жизнь прошла мимо? Нет. Она удалась, если б не эти роботы…
Софья Степановна тряхнула головой. Раскатала губы! Человек, может, едва ходит, а ей секс подавай, старой дуре.
Она подошла к холодильнику, заранее зная, что внутри стоит кастрюля, а в ней – мясо, замоченное в рассоле. Она вчера его заказала, словно предчувствуя, что сегодня к ней привяжется Татьяноха.
Мешок с древесным углем давно уж лежал под сводом печи, и стол был накрыт, и волосы подкручены и взбиты слегка, и бутылки стыли в холодильнике, а человек пока что не ехал. И на связь не выходил. Звонить самой – себя не уважать, считала на этот раз Софья Степановна. И когда она решила, что пора вынуть бутылку, налить и осаденить стакашек в одиночестве, утирая слезы, – у витых железных ворот остановилось такси.
Софью Степановну передернуло – сверху донизу, и жгучим огнем ударило в копчик. Не успела она выйти из дома, капитан первого ранга, в шитье и при погонах, уже стоял с букетом в руках возле калитки и застенчиво улыбался. Софья, переваливаясь с ноги на ногу, подошла, распахнула витую дверцу и бросилась на грудь Льву Давидовичу.
– Лева, – только и сказала она и принялась мочить ему грудь слезами.
Тот прижал ее к себе за голову и гладил, повторяя, что вот они и встретились.
– Видишь, как хорошо… Хотя и через столько лет.
– Прости. Я не хотела…
– О чем ты… – знакомо рыкнул Лев Давидович. – Не надо об этом…
Он с трудом оторвал ее от груди и поглядел в глаза изумрудные своими темно-бездонными и припал к ее губам, а потом распахнул китель и накрыл полой.
– Я тебя теперь никому не отдам, – сказал он. На брючном поясе у него висел старинный маузер.
– Ты же сам мне сказал тогда, что флот – это все, – улыбнулась Софья. – Без флота нет жизни…
– Но если б я знал… Если б только, то сразу… А так, не поверишь… Мулатки какие-то… Не было ничего. Нас выпустили всего на часок – погулять, а тут эти. Как мухи со всех сторон…
Они вошли в дом и снова поцеловались. Потом улеглись, срывая с себя одежду, в родительскую кровать, в которой получили когда-то давно первый совместный опыт в таком важном и непредсказуемом деле, как секс.
– Сонечка…
– Лева…
А когда пришли в себя, то принялись говорить, прыгая с пятого на десятое. Софья Степановна не спрашивала Большова ни о жене, ни о детях. Она знала, что детей у них не было и теперь уж точно не будет, потому что супруга попалась с характером, каких-то элитных кровей, с замашками на исключительность. Она и рожать-то не хотела лишь потому, что это было не в моде. А потом и вовсе, видать, не смогла.
Большов говорил о перестройке управления, о введении новых законов и отмене старых, о признаках заговора в парламенте республики, о том, что он один да разве что Римов еще – тот самый, что начальником над местной полицией, от федерального центра. Комиссару давно не нравилась вся эта терпимость. Он напрямую заявлял на совещаниях, что банк присвоил себе несвойственные ему функции.
– Я словно бы в окружении, – продолжил Большов. – Вокруг меня какие-то татьянохи, жердяи, вершиловы, виноградовы и шприцы… И в довершение – представитель местных андроидов, дядя Вася… тварь подколодная… По документам – Деньгин Василий Абрамович, выползень неизвестно откуда и, главное, для чего?
– Известно для чего, – вздохнула Софья Степановна, – денежку оттянуть на себя…
– Если б только это! – воскликнул Лев Давидович. – Сдается мне, он выполз не только для этого. Задача его в другом. И это только начало… Меня беспокоит Жердяй. Словечка простого не скажет – все с ужимками да намеками… Вроде не он мне, а я обязан ему… Единственно, в чем я уверен, так это в том, что рано или поздно пузырь гнойный лопнет.
Софью Степановну бросило в холод. Уж ладно бы от другого услышала.
– Неужели так плохо у нас? – спросила она, но Большов словно не слышал.
– А недавно, – вспомнил он, – начальника полиции навестили ночные гости. Самого оставили в покое, а вот над охранником надругались – подсунули ему проститутку, и та взяла его на абордаж. Стыдобища… Человек в погонах и на прицепе у этой… Срам.
– Перестроились…
– Непонятно, чего от него хотели…
– От кого? – Софья Степановна перешла на шепот.
– Да от Римова же, поскольку ясно, что охранник здесь ни при чем.
– А я думаю, – прошептала Софья, – дали волю банку командовать – вот он и старается – на живую нитку верстает. Это же надо додуматься – выкупать места в захоронениях.
– Мне кажется, это какой-то чудовищный эксперимент над нами, – задумчиво проговорил Лев Давидович. – И если ничего не делать, то республика скоро пойдет с молотка. Она банкрот без малого…
