Пройдя на кухню, она отделила пучок самых свежих и мощных стеблей, ополоснула под струей воды, затем настригла мелкими частями, положила в заварочный чайник и залила кипятком. На всю процедуру ушло минут десять. И вскоре, плеснув из чайника жидкости, подступила с кружкой к Шендеровичу и велела выпить.
Федор Ильич с недоверием посмотрел в кружку и повел взглядом в сторону Софьи Степановны.
– Дай сюда, – сказала та, перехватила кружку и понюхала. Из нее шел слабый запах камфары и пихты.
– У вас другого выхода нет, – сказала Машка, глядя Шендеровичу в глаза. – Вам надо торопиться, иначе там наделают бед…
– Едва стою… Меня же крутит вон как… – попытался оправдаться тот, однако кружку взял, припал к ней губами и, задирая глаза к потолку, выпил терпкую горечь. Вернув кружку, сел и стал веселеть практически на глазах.
– Повторить? – спросила Машка.
– Да, – тряхнул головой Шендерович. – Это можно…
Ему налили снова, он выпил еще. И вскоре стал собираться в дорогу. Боль в желудке улеглась, ему ничто не мешало сидеть за рулем автомобиля. Но его беспокоил вопрос – не повторится ли подобный конфуз в дороге. Машка его заверила, сославшись на недавнюю практику с участием Кошкина. Гарантия – три дня. Притом что Кошкин тогда испугался – не запор ли у него обозначился.
Шендерович, пораженный простым и надежным способом излечения, не переставал удивляться. Надо же такому случиться! Тысячелистник! Под ногами растет! На него кобели, может, задирают ногу, а он людей лечит… Он сел в машину и двинулся в путь. На выходе из города заправился и, выехав на шоссе, вдавил педаль газа в пол, рискуя свалиться в кювет. Достигнув косогора, он не стал его штурмовать с налета, а ушел вдоль подошвы по едва видимому в свете фар автомобильному следу.
Катенька с Кошкиным, по его мнению, в это время вряд ли могли находиться возле Машины, поэтому Шендерович сначала поднялся в жилище, но никого там не нашел. Он подошел к монитору, включил компьютер и остолбенел. Видеокамера засекла двух субъектов. У них были пистолеты. А потом он увидел Катеньку с Кошкиным и даже услышал, о чем говорит хакер. Остальное было секундным делом: Федор Ильич включил звукозапись. Караул! Оружие – к бою!..
– Что же нам делать? – топтался он возле Катеньки. – Выходит, что Машина не виновата?
– Прикинь, он не взял меня в долю, – вспомнила Катенька, косясь в сторону Кошкина. – Поделим, говорит, на троих, а те и уши развесили…
Кошкину эти разговоры были до лампочки, его интересовала Машина. Он подсел к компьютеру, придвинул клавиатуру.
«Вы меня еще плохо знаете…» – значилось в тексте, набранном, очевидно, Жердяем или его подручным.
Катенька с Шендеровичем стояли у Кошкина за спиной и тоже видели это послание. Кошкин, щелкнув зубами, включил своей внутренний телефон, затем вынул из брючного кармана мятую бумажку. Осталось набрать код доступа.
– Ты чьих будешь? – раздалось под бетонным сводом.
– Из наших… Я – оператор, – ответил Кошкин.
– Этого мало. У тебя две попытки…
– Я – Вова.
– А дальше? Утешь старушку.
– Вам привет от Конан Дойля.
– Не знаю такого, но все равно приятно… Вы допущены, – сказала Машина и стала клясться, что никого перед этим не шантажировала – ни сегодня, ни вчера, что ей это не требуется, а если потребуется, то она готова пожертвовать собой ради мира во всем мире. И если на чье-то имя пришла бумага от ее имени, так это ничего не значит, так как подобное вполне объяснимо – она не в состоянии следить за всеми.
– Ты клянешься? – спросил Кошкин.
– Так точно! Но у меня небольшая проблема… – Она замялась. – У меня гости… Кто они?
– Вымогатели, – ответил Кошкин. – Они хотят два миллиарда в обмен на спокойствие… Они подписались твоим именем.
– Хорошо. Я присмотрю за ними. Конец связи…
В помещении наступила тишина. Доносился лишь монотонный гул люминесцентных ламп, а потом они стали гаснуть одна за другой. Машина умела экономить ресурсы, любезно предоставленные ей человеком.
Кошкин выключил компьютер и поднялся из-за стола.
– Интересно устроились, – подумал он вслух. – Жердяй-Пердяй… А когда началось, то каждый думает о своем… Уходим! Нам нечего здесь делать.
– И то верно, – обрадовалась Катенька. – К утру, даст бог, будем дома…
Она именно так и сказала, и Кошкин опять задумался. Будем дома. Хотя, по словам Шендеровича, их дом расположен в лесу. Их дом – бывшая резиденция бывшего главного конструктора. Это не обычная оговорка, ведь Катенька прожила в лесу целую вечность, с момента рождения… Выходит, что дом Шендеровичей находится в другом месте… И вовсе не в городе, потому что назвать домом чужую квартиру язык не повернется…
Кошкин, однако, не подал виду. Сел в «Антилопу» и ждал, когда Катенька сядет к нему в машину – ведь они приехали вместе. И не дождался: Катя села к Шендеровичу, и тот тронулся с места первым. Кошкин поехал у него на хвосте.
Они поднялись выше. Шендерович остановился возле шкафов, выключил двигатель, затем вышел из машины и крикнул Кошкину, чтобы тот тоже выключил «Антилопу».
– Задохнуться можно…
Он подошел к одному из шкафов. Распахнул створки и уставился на приборы.
