— Оспа, черт побери! — глухо пробормотал Буш. Перед его мысленным взором, несомненно, уже прошли красочные картины того, во что могла оспа превратить его великолепный линейный корабль с 900 моряками, замкнутыми в тесном пространстве.
— А почему вы идете без конвоя?
— В Мемеле это невозможно. Точка рандеву для торговых судов вблизи Лангеланда. Сейчас мы пытаемся пройти через Бельт.
— Что нового? — Хорнблауэр терпеливо прослушал все эти неизбежные фразы прежде, чем задал этот, самый важный для него вопрос.
— Русские все еще удерживают запрет, но мы торгуем по лицензии.
— А шведы?
— Бог их знает, сэр. Говорят, они тоже ужесточают эмбарго.
Странный, словно сдавленный крик, хорошо слышимый на «Несравненном», долетел в этот момент из-под палубы «Мэгги Джонс».
— Что означает этот шум, — спросил Хорнблауэр.
— Один из больных оспой, сэр. Горячка. Говорят, царь должен встретиться с Бернадоттом на следующей неделе — где-то в Финляндии.
— Никаких признаков войны между Францией и Россией?
— В Мемеле я ничего такого не заметил.
Больной, лежащий в горячке, должно быть, просто взбесился — его крики достигали ушей Хорнблауэра несмотря на ветер, дующий со стороны «Несравненного». Теперь он услышал их снова. Возможно ли, чтобы весть этот шум производил один человек — пусть даже в бреду? Это больше напоминало приглушенный хор. Внезапно Хорнблауэр почувствовал, как в нем поднимается волна недоверия. Этот человек в белых штанах на палубе «Мэгги Джонс» был каким-то слишком бойким на язык, слишком профессиональным в своих суждениях. Офицер флота, возможно, мог бы так хладнокровно говорить о возможности начала войны на Балтике, но капитан торгового судна, скорее всего, вложил бы в свои слова больше чувств. И этот шум — нет, не один человек кричал под палубой на баке «Мэгги Джонс». Скорее, ее капитан специально перевел разговор на возможную встречу Бернадотта с царем, чтобы отвлечь внимание Хорнблауэра от этих криков под палубой. Нет, тут что-то не так.
— Капитан Буш, — приказал Хорнблауэр: — пошлите на это судно шлюпку с абордажной партией.
— Но, сэр! — попробовал было запротестовать Буш: — Сэр — у них на борту оспа — сэр! Есть, сэр!
Все протесты Буша умерли быстрой, но нелегкой смертью — стоило ему только взглянуть на лицо Хорнблауэра. Буш убеждал себя, что коммодор не хуже его самого представляет себе ужасные последствия проникновения оспы на «Несравненный», а значит — Хорнблауэр знает, что делает. Еще один взгляд, брошенный им на Хорнблауэра, убедил Буша в том, что решение далось тому нелегко.
Хорнблауэр вновь приложил рупор к губам.
— Я посылаю к вам шлюпку, — прокричал он. На расстоянии двадцати ярдов трудно было уловить, изменилось ли что-либо в голосе человека, к которому он обращался — особенно, если тот также отвечал в рупор, но Хорнблауэру показалось, что он уловил как будто капитан «Мэгги Джонс» немного запнулся от неожиданности. Да, точно — пауза перед его ответом была подозрительно долгой.
— Как хотите, сэр. Я предупредил вас об оспе. Не могли бы вы прислать врача и лекарств?
Это были именно те слова, которые он
— Отваливай! — скомандовал вахтенный офицер, бросив последний взгляд на Хорнблауэра. Вельбот двинулся к «Мэгги Джонс», приплясывая на волнах и Хорнблауэр вдруг увидел, как капитан задержанного судна вдруг швырнул свой рупор на палубу и теперь дико оглядывался по сторонам, словно пытаясь найти какой-нибудь способ спастись.
— Стоять на месте, или я вас потоплю! — крикнул Хорнблауэр и фигура в синем мундире и белых штанах замерла на месте, понурив голову.
Крючковой на вельботе зацепился за ванты «Мэгги Джонс» и мичман стремительно бросил свою партию на верхнюю палубу. Не было заметно, чтобы кто-то собирался оказать им сопротивление, но пока матросы бежали на корму вдруг послышался пистолетный выстрел и Хорнблауэр увидел мичмана, склонившегося над корчившимся телом капитана. Хорнблауэр вдруг поймал себя на том, что готов растерзать этого мичмана, отдать его под трибунал. выкинуть со службы и заставить выпрашивать себе милостыню на кусок хлеба — если только он безо всякой необходимости убил капитана «Мэгги Джонс». Жажда услышать хоть какие-нибудь свежие новости, получить хоть какую-нибудь информацию была столь сильна, что Хорнблауэр ощутил необыкновенную горечь разочарования при одной мысли, что капитан сбежал от него столь неожиданным, хоть и печальным образом.
