– В разных местах, – ответила она уклончиво, но, заметив его сердитый взгляд, продолжила: – Я съездила в Италию, потом на Средний Восток, а оттуда в Гонконг и Бангкок. Побывала в Австралии и Новой Зеландии, посетила разные острова Тихого океана. Месяц жила на Таити. Потом проехалась по США, а последние месяцы провела на Карибах.
Он кивнул.
– Сама не знаю, почему я не попрощалась.
– Потому что, по правде говоря, тебе ни до кого нет дела, – спокойно констатировал Арманский.
Лисбет Саландер закусила губу. Его слова заставили ее задуматься. Он сказал правду, но в то же время его упрек показался ей несправедливым.
– На самом деле никому нет дела до меня.
– Чепуха! – возразил Арманский. – У тебя неправильный подход к людям. Люди, которые к тебе хорошо относятся, для тебя просто сор под ногами. Вот и все.
Повисло молчание.
– Ты хочешь, чтобы я ушла?
– Поступай как знаешь. Ты всегда так и делала. Но если ты сейчас уйдешь, то можешь больше не возвращаться.
Лисбет Саландер вдруг испугалась. Человек, которого она действительно уважала, собирался от нее отказаться. Она не знала, что ему ответить.
– Два года прошло с тех пор, как у Хольгера Пальмгрена случился удар. И за все время ты ни разу его не навестила, – безжалостно продолжал Арманский.
– Так Пальмгрен жив?
– Ты даже не знаешь, жив он или мертв!
– Врачи говорили, что он...
– Врачи много чего говорили, – перебил ее Арманский. – Он был тогда очень плох и не мог общаться, но за последний год ему стало гораздо лучше. Говорить ему пока тяжело, так что понять его очень трудно. Он многого не может делать сам, но все-таки способен без посторонней помощи дойти до туалета. Люди, для которых он что-то значит, навещают его.
Лисбет онемела от неожиданности. Два года назад, когда с ним случился удар, она первая обнаружила его и вызвала «скорую помощь». Врачи тогда качали головами и не обещали ничего хорошего. Целую неделю она не выходила из больницы, пока кто-то из медиков не сообщил ей, что больной лежит в коме и, судя по всему, вряд ли когда-нибудь придет в себя. С этого момента она перестала волноваться и вычеркнула его из своей жизни. Она встала и ушла из больницы, ни разу не оглянувшись. Но, как это видно теперь, сначала следовало проверить факты.
Вспоминая то время, Лисбет насупилась. Тогда на ее голову свалились новые заботы из-за адвоката Нильса Бьюрмана и поглотили все ее внимание. Но ведь никто, включая даже Арманского, не сообщил ей тогда, что Пальмгрен жив, и уж тем более она не знала, что его здоровье пошло на поправку! Ей же такая возможность вообще не приходила в голову.
Внезапно она ощутила, что на глаза набегают слезы. Никогда в жизни она не чувствовала себя такой подлой эгоисткой! И никогда в жизни никто так жестко не отчитывал ее таким тихим и сдержанным голосом. Она опустила голову. Воцарилось молчание. Первым его прервал Арманский:
– Как твои дела?
Лисбет пожала плечами.
– На что ты живешь? У тебя есть работа?
– Нет, работы у меня нет, и я не знаю, кем бы я хотела работать. Но деньги у меня есть, так что на жизнь хватает.
Арманский смотрел на нее изучающим взглядом.
– Я только зашла на минутку, чтобы повидаться. Работу я не ищу. Не знаю... для тебя я бы в любом случае согласилась поработать, если бы тебе это понадобилось, но только если это будет что-то интересное...
– Полагаю, ты не собираешься мне рассказывать, что там произошло в Хедестаде в прошлом году.
Лисбет не ответила.
– Ведь что-то же произошло. Мартин Вангер чуть с ума не сошел после того, как ты явилась сюда и взяла приборы для наблюдения. Кто-то же пытался вас убить. И сестра его вдруг воскресла из мертвых. Мягко говоря, это была сенсация.
– Я пообещала ничего не рассказывать.
Арманский кивнул.
– И полагаю, ты ничего не расскажешь мне и о том, какую роль ты сыграла в деле Веннерстрёма.
– Я помогла Калле Блумквисту в проведении расследования, – сказала Лисбет довольно холодно. – Вот и все. Я не хочу быть в это замешанной.
– Микаэль Блумквист так и рыскал, пытаясь найти тебя. Ко мне он наведывался по меньшей мере раз в месяц и спрашивал, не слышал ли я чего-нибудь новенького о тебе. Он тоже о тебе беспокоится.
Лисбет ничего на это не сказала, но Арманский заметил, как она сжала губы.
– Не уверен, что он мне нравится, – продолжал Драган, – но ему ты тоже небезразлична. Я встретил его как-то осенью, и он тоже не захотел говорить о Хедестаде.
Лисбет Саландер, в свою очередь, не хотела говорить о Микаэле Блумквисте.
– Я только зашла повидаться с тобой и сказать, что я вернулась в Стокгольм. Не знаю, надолго ли я тут задержусь. Вот номер моего мобильника и мой новый почтовый адрес на всякий случай, если тебе понадобится.
Она протянула Арманскому бумагу и встала с кресла. Он взял листок. Когда она была уже в дверях, он ее окликнул:
– Постой-ка! Что ты собираешься делать?
– Поеду навестить Хольгера Пальмгрена.
– О'кей. Я имел в виду, где ты будешь работать?
Она посмотрела на него задумчиво:
– Не знаю.
– Тебе же надо зарабатывать на жизнь.
– Я же сказала, с этим у меня все в порядке, на жизнь хватает.
