– О'кей. Задавайте вопросы. Если они мне не понравятся, я не стану отвечать.
Соня Мудиг снова включила магнитофон.
Мириам By провела час в беседе с Соней Мудиг. Под конец допроса в кабинет вошел инспектор Бублански, молча сел рядом и слушал, не произнося ни слова. Мириам By вежливо с ним поздоровалась, но продолжала говорить, обращаясь к Соне.
Под конец Мудиг посмотрела на инспектора Бублански и спросила, нет ли у него еще вопросов. Бублански покачал головой.
– В таком случае я объявляю допрос Мириам By законченным. Сейчас тринадцать часов девять минут.
Она выключила магнитофон.
– Я слышал, что были какие-то недоразумения с инспектором Фасте, – заметил Бублански.
– Он не мог собраться, – спокойно ответила Соня Мудиг.
– Он дурак, – пояснила Мириам By.
– У инспектора Фасте много достоинств, но он не самый подходящий человек для того, чтобы вести допрос молодой женщины, – признал Бублански, глядя прямо в глаза Мириам By. – Мне не следовало поручать ему это. Я прошу меня извинить.
Мириам By посмотрела на него удивленно:
– Извинение принимается. Я и с вами поначалу вела себя не очень дружелюбно.
Бублански только махнул рукой и, посмотрев на Мириам By, сказал:
– Можно, я задам в завершение еще несколько вопросом? При выключенном магнитофоне.
– Пожалуйста!
– Чем больше я слышу о Лисбет Саландер, тем больше удивляюсь. Впечатления знающих ее людей совершенно не сочетаются с тем образом, который рисуют бумаги социального ведомства и судебно-медицинские документы.
– Вот как?
– Не могли бы вы просто ответить мне не задумываясь?
– О'кей.
– Психиатрическая экспертиза, проведенная, когда Лисбет Саландер было восемнадцать лет, описывает ее как умственно отсталую.
– Чушь! Лисбет, пожалуй, поумнее нас обоих!
– Она не закончила школу и не имеет даже свидетельства о том, что умеет читать и писать.
– Лисбет Саландер читает и пишет значительно лучше, чем я. Иногда она занимается тем, что как орешки щелкает математические формулы. Из области алгебры. Я о такой математике вообще не имею представления.
– Математика?
– Это ее новое хобби.
Бублански и Мудиг помолчали.
– Хобби? – вопросительно повторил Бублански через несколько минут.
– Какие-то там уравнения. Я даже значков таких не знаю.
Бублански вздохнул.
– В семнадцатилетнем возрасте она была задержана в Тантолундене в обществе пожилого человека, и в связи с этим социальная служба написала в отчете, что она якобы зарабатывала на жизнь проституцией.
– Лисбет – и проституция?! Чушь собачья. Я не знаю, какая у нее работа, но меня нисколько не удивило, что она выполняла какие-то задания для «Милтон секьюрити».
– А на что она живет?
– Не знаю.
– Она лесбиянка?
– Нет. У Лисбет бывал секс со мной, но это вовсе не значит, что она лесбиянка. Думаю, что она и сама не знает толком, какая у нее сексуальная ориентация. Можно предположить, что она бисексуалка.
– По поводу ваших там наручников и прочего такого... Нет ли у Лисбет Саландер садистских наклонностей, на ваш взгляд?
– Мне кажется, что вы чего-то не поняли. Использование наручников – это ролевая игра, которой мы иногда занимаемся, она не имеет ничего общего с садизмом или насилием и какими-то там извращениями. Это просто игра.
– Она когда-нибудь позволяла себе насилие по отношению к вам?
– Да ну! Это уж скорее я играю доминирующую роль в нашей паре.
Мириам By очаровательно улыбнулась.
Второе совещание, проведенное в три часа дня, привело к появлению первых серьезных разногласий среди участников следственной группы. Бублански подытожил достигнутые результаты и затем объявил, что считает необходимым расширить масштаб действий.
– Мы с первого дня сосредоточили всю энергию на поисках Лисбет Саландер. Она у нас главная подозреваемая, и тому есть объективные причины, но наше представление о ней единодушно опровергают все знавшие ее лица. Ни Арманский, ни Блумквист, ни Мириам By не воспринимают ее как психически больную убийцу. Поэтому я хочу, чтобы мы немного расширили свои горизонты и подумали об альтернативе Лисбет Саландер в качестве подозреваемой и о том, не мог ли у нее быть какой-то сообщник и не мог ли там в момент выстрела хотя бы присутствовать еще один человек.
Намеченная инспектором Бублански линия расследования вызвала бурные дебаты, в которых против него жестко выступили Ханс Фасте и Сонни Боман из «Милтон секьюрити». Оба утверждали, что самое простое объяснение чаще всего оказывается правильным и что сама мысль об альтернативном подозреваемом отдает конспирологией.[132]
– Возможно, Саландер и не одна тут действовала, но у нас нет даже намека на улики, которые говорили бы о наличии соучастника преступления.
– Можно, конечно, притянуть за уши «полицейский след», о котором говорит Блумквист, – кисло заметил Ханс Фасте.
В этих дебатах инспектора Бублански поддерживала только Соня Мудиг. Курт Свенссон и Йеркер Хольмберг ограничились короткими замечаниями, а Никлас Эрикссон ни разу не раскрыл рта. Под конец руку поднял прокурор Экстрём:
