Мириам By захлопнула дверь и заперла ее на новый замок. Тони Скала просунул палец в щель для почты и приоткрыл крышку:
– Мириам! Рано или поздно вам придется поговорить с прессой. Я хочу вам помочь.
Она сжала кулак и стукнула по двери. Тони Скала, которому она прищемила пальцы, взвыл от боли. Затем она заперла внутреннюю дверь, пошла в спальню, легла на кровать и зажмурилась. «Лисбет! Когда я доберусь до тебя, я тебя задушу!» – думала она.
После поездки в Смодаларё Микаэль Блумквист в тот же день навестил еще одного из тех людей, которых Даг Свенссон собирался разоблачить в своей книге. Таким образом он за неделю проверил шестерых из тридцати семи человек в своем списке. Последний был судьей. Сейчас он уже вышел на пенсию и жил в Тумбе, но в свое время провел несколько процессов, в которых дело касалось проституции. В отличие от других этот чертов судья ничего не отрицал, не пытался угрожать и не умолял о пощаде. Он, напротив, без обиняков признал, что, дескать, да, трахался с девчонками из Восточной Европы. Никакого раскаяния не испытывает. Проституция – это, мол, вполне почтенная профессия, и он только оказал девчонкам услугу, став их клиентом.
В десять часов вечера, когда Микаэль проезжал Лильехольм, ему позвонила Малин Эрикссон.
– Привет, – сказала Малин. – Ты видел утренние газеты?
– Нет. А что там такое?
– Только что вернулась домой подруга Лисбет Саландер.
– Кто-кто?
– Лесбиянка по имени Мириам By, которая живет в ее квартире на Лундагатан.
«Ву, – вспомнил Микаэль. – На двери было написано «Саландер – Ву»».
– Спасибо за звонок. Я еду.
Новость о возвращении Мириам Ву появилась в одном из вечерних выпусков утренних газет в половине восьмого вечера. Вскоре к ней обратились за комментариями из «Афтонбладет», а через три минуты после этого звонка – из «Экспрессен». «Актуэльт» опубликовала эту новость, не называя ее имени, но к девяти часам к ней успели уже обратиться за комментариями не менее шестнадцати репортеров различных средств массовой информации. После этого Мириам Ву выдернула телефонный шнур из розетки и выключила мобильник.
Двое из них позвонили ей в дверь. Мириам Ву не вышла на звонок и погасила в квартире все лампы. Следующему журналисту, который будет к ней приставать, она готова была разбить нос. В конце концов она включила мобильник и позвонила приятельнице, жившей поблизости в районе Хорнстулла, с просьбой пустить ее к себе переночевать.
Она незаметно вышла из подъезда своего дома буквально за пять минут до того, как к нему подъехал Микаэль Блумквист и позвонил в пустую квартиру.
В субботу Бублански позвонил Соне Мудиг в десять утра. Она проспала в этот день до девяти, потом возилась с детьми, пока муж не увел их на прогулку, чтобы заодно купить что-нибудь вкусненькое.
– Ты читала сегодняшние газеты?
– Вообще-то нет. Я проснулась только час назад и была занята с детьми. Что-нибудь случилось?
– Кто-то в группе сливает информацию прессе.
– Это мы давно уже знаем. Кто-то несколько дней назад передал им данные медицинской карточки Лисбет Саландер.
– Это сделал прокурор Экстрём.
– Да что ты?
– Конечно он. Это же ясно. Хотя он, разумеется, никогда в этом не признается. Он старается подогреть интерес, когда ему это выгодно. Но это другое дело. Некий журналист по имени Тони Скала беседовал с кем-то из полицейских, который слил ему кучу информации о Мириам Ву. Между прочим, там были детали, всплывшие вчера на допросе. Как раз это мы собирались придержать, и теперь Экстрём в ярости.
– Вот черт!
– Журналист не называет имен. Он описывает свой источник как «человека, занимающего ведущее место в процессе расследования».
– Скверно, – сказала Соня Мудиг.
– Один раз в статье источник упомянут как «она».
Соня промолчала двадцать секунд, переваривая услышанное. В следовательской группе она была единственной женщиной.
– Бублански, я не говорила ни слова ни одному журналисту. Я не обсуждала ход следствия ни с одним человеком извне. Даже со своим мужем.
– Я верю тебе и ни секунды не думал, что информацию сливаешь ты. Но к сожалению, так думает прокурор Экстрём. Сейчас в выходные на дежурстве сидит Ханс Фасте и не скупится на всякие намеки.
Соня Мудиг почувствовала вдруг, что ей стало нехорошо.
– И что же теперь?
– Экстрём требует, чтобы тебя отстранили от следствия до тех пор, как этот вопрос не прояснится.
– Но это же какое-то безумие! Как я докажу...
– Ты не должна ничего доказывать. Доказывать будет тот, кому поручено расследование.
– Я знаю, но ведь... Черт знает что! Сколько времени займет расследование?
– Расследование уже проведено.
– Что?
– Я спросил. Ты сказала, что не сливала информацию. Таким образом, дело расследовано, и мне осталось только написать соответствующий рапорт. Встретимся в понедельник в кабинете Экстрёма и зададим вопросы.
– Спасибо тебе, Бублански!
– Не стоит благодарности.
– Однако проблема осталась.
– Я знаю.
– Если я не сливала информацию, то, значит, это сделал кто-то другой из нашей группы.
– У тебя есть предположения?
– Сгоряча я бы сказала, что это Фасте... Но на самом деле я так не думаю.
