Далее. Волнистая блестящая черная масса, которую Брюэр видел на потолке в пещерах, и вываливающиеся изо рта Джейсона Уорда пауки, которые заползали в мозги самых лучших и ярких молодых людей Тернер Фоллс.
И последнее, но не менее важное: куча военных с тяжелым вооружением блокировали выезд из города, освещая яркими огнями все, что пыталось покинуть маленький рай в пустыне.
Все это навело Люси на мысль, что кавалерии ждать нет смысла. Несчастным случаем тут и не пахло. Они сразу поместили в карантин целый город и не предприняли никаких усилий, чтобы ворваться и уничтожить инфекцию, которую сами сознательно выпустили на волю. А если это не несчастный случай, то что? Эксперимент? Они же не ученые. А военные. Их задача – контролировать ситуацию, наблюдать издалека. Наблюдать за последствиями. Смотреть, насколько серьезен ущерб.
Люси все еще размышляла над тем, как рассказать печальному разбитому мужчине и другим невольным испытуемым в комнате, насколько все на самом деле было хуже, – когда Марисоль вдруг очнулась. У нее было свое послание.
– Есть. Хочу есть.
Голос Марисоль звучал ниже, чем раньше, и Люси это показалось неправильным.
Иуда сказал:
– У меня есть шоколадный батончик. Правда, у нее в крови сейчас столько сахара… Принести?
Марисоль тихо застонала и повернула голову. Шов на шляпке из фольги начал расходиться.
Иуда сказал:
– Надо ее закрепить. И вокруг устройства что-то положить стоит.
– Нет. У Оракула есть фиксатор, который поддевается под основание черепа, а затем разворачивается над мозгом, чтобы вся принимающая схема оставалась внутри, – сказал Стив. Он сказал это таким небрежным тоном, будто описывал, как залатать гипсокартон, а не то, как его непроверенную биотехнологическую химеру вживили в разум Марисоль.
– Очень хочу есть.
Еще один стон. Ее глаза закатились, а когда снова вернулись на свое место, взгляд стал далеким, затуманенным.
Хуже того, оба стали ярко-голубыми.
Она широко открыла рот, и из горла вырвалось бульканье вместе с запахом, который напомнил Люси вонь мусорки за суши-рестораном в жаркий день.
Третий стон. Марисоль сжимала и разжимала руки.
– Принеси мне немного еды. Я вся горю. Я чувствую, как оно растет.
– Что растет, Марисоль? – спросил Стив.
– Что-то во мне. Внутри что-то есть.
– В этой комнате?
Марисоль посмотрела прямо на Стива, и ее верхняя губа скривилась от отвращения.
– Нет, дебил. Здесь. – Она широко открыла глаза, чтобы показать ему, что говорила про голову. – Все красное. Я вижу доктора Спенсер. Чувствую ее вкус. От этого еще сильнее хочется есть.
– Они снова общаются с тобой? Это Джейсон?
– Вижу тонкую нить, но не могу вернуться. Джейсона больше нет. Что-то опустошило его и растет внутри всех нас. Мы можем… Оно за левым плечом. Рычит. Оно внутри нас, но хочет вырваться наружу. И очень хочет есть.
– Я хочу помочь тебе, но не думаю, что тебе стоит сейчас есть.
– Но мне больно. Везде. Оно специально это делает. Остановить это. Мне нужно в больницу. Тут есть поблизости больница? Мне нужен настоящий врач. Мой живот… что-то с ним не так. Где мы вообще? Мне страшно. Пожалуйста.
– Я помогу тебе, но мне нужно задать тебе вопрос. Ты видишь, что видят они?
– Пока нет. Сигнал сильнее, но что-то блокирует меня. Так еще хуже.
– Почему тебя блокируют?
– Я не… Ай-й… Живот. Мы не знаем. Я не знаю. Чувствую пустоту. Больно. Это ты меня такой сделал. Ты должен все исправить. – Марисоль улыбнулась. – Ты можешь все исправить, Стив. Дай попробовать твою шею на вкус. Как я попробовала доктора Спенсер. Ты такой грустный. Подойди ближе, я тебя вылечу.
