– Потом я вернулся в машину, жалея, что не взял с собой старомодную бумажную карту, а решил положиться на этот кусок дерьма. – Он указал на телефон в держателе на приборной панели. – Потому что я понял: плевать на сенсацию, надо убираться к черту из города. Решил найти старую лесовозную дорогу, проехать мимо военных. Я же как раз и искал нормальную карту, когда вас заметил, ребята. Зашел в этот единственный орегонский торговый центр, но нашел только фундук в шоколаде, копченого лосося да кружки, а когда пошел на выход, меня повалили на землю и какой-то дрожащий подросток с исцарапанным лицом и вывернутыми ногами пополз по мне. Несмотря на всю эту херню, напал он быстро и с силой. Я даже среагировать не успел, а он уже на мне был. Я головой о плитку ударился и обалдел, потом почувствовал запах горелых кальмаров, и увидел прямо перед глазом полный рот сломанных зубов, тогда-то и зашевелился, начал отталкивать его, но засранцу таки удалось один раз… – Эммет указал на распухший круглый след от укуса на щеке. – Я едва оторвал парня от себя, и вот тогда я решил, к черту карту, надо просто молиться и бежать отсюда, прежде чем меня вся эта херня, происходящая в городе, затянет глубже. Потому что, честно говоря – я, кстати, далеко не религиозный парень – у меня такое чувство, будто кто-то открыл врата ада, и единственным спасением будет сбросить на Тернер Фоллс атомную бомбу и стереть его с лица земли.
– В каком-то смысле ядерная бомба уже сброшена, – сказал Стив. – Не знаю, случайно это вышло или таков был изначальный замысел, но теперь ясно, что они воспользовались моментом. Они изучают последствия. Ты, я, все в этом городе – мы в эпицентре событий. Мы уже статистика.
Люси удивилась, услышав Стива – она думала, он навсегда утонул в своем горе и потрясении, – но вот смиренный тон ее совсем не озадачил.
– Остался единственный вопрос, – продолжил Стив. – Сколько у нас времени до того, как они начнут очистку? Даже если они решили продвигать в СМИ легенду о «Хэндсом Вэлли», то долго они это делать не смогут, слишком рискованно. Вдруг кому-то удастся выйти за пределы окруженного периметра? Или обеспокоенный родственник позвонит сенатору, требуя ответов? И самое главное, если кто-то действительно сидит в диспетчерской и смотрит трансляцию со всех Оракулов, когда этот человек поймет, что потерял контроль?
– Подожди… То есть это все было задумано? – спросил Эммет.
– Ходили слухи о функциях Оракула – это та штука, что всех заражает, – предназначенных для людей в высших эшелонах, так сказать. Теоретически должен быть способ инициировать удаленное отключение устройства или даже уменьшить и остановить преступное поведение. А еще стимулировать торговлю. Думаю, что они встроили эти функции, прикрываясь потребительской логистикой.
Иуда сказал:
– Звучит как очень хреновый эвфемизм для «контроля над разумом».
– Конечно. Нам они представляли все в другом свете. Говорили, что это безобидно. Даже полезно. В планах функция блокировки точно была.
– Зачем?
– Чтобы остановить насилие еще до того, как оно случится.
– Да уж… Отлично остановили, – сказал Иуда. – Как вообще эта функция работала?
– Система выявляла бы закономерности и сообщала о них. Если бы мы считали, что сейчас произойдет нечто ужасное, то посылали бы определенный сигнал. Допустим, система идентифицирует ребенка с пониженным уровнем серотонина, который покупает винтовку. Мы смогли бы сообщить об этом, остановить событие до того, как оно начнется. У нас была идея даже посылать визуальный ингибитор.
– Я слышал, как один из них сказал, что в глазах покраснело.
– Да, что-то в этом роде. Но эти функции едва ли в бету вышли, и в созданном нами программном обеспечении для них были только фреймворки.
– А как насчет той штуки, которая вырвалась из Марисоль и просверлила, сука, дыру в ее голове? Это тоже было в бета-версии? – спросил Брюэр.
– Погоди, что? – спросил Эммет.
– Не спрашивай, – сказала Люси. Она вспомнила звук, с которым голова Марисоль лопнула на куски, когда щупальце проникло в ее разум.
