Наконец он повернулся, его глаза становились все больше от шока, но увиденное его не парализовало. Похоже, Люси заразила его своим гневом, потому что он выскочил из развалин и подбежал к телу Иуды, поставил ногу на спину своего друга и вытащил топор из черепа. Тот вышел из кости со скрипом, и Люси мельком увидела обнаженный мозг Иуды, прежде чем рана заполнилась новой кровью.
Справа от Брюэра маленькая девочка и Стив пытались схватить упавший пистолет. Брюэр приближался к ним с топором. Люси ждала еще треск, но так и не увидела, что произошло.
В одно мгновение она стояла, а в следующее что-то тисками схватило ее за лодыжки и дернуло ноги назад. Голова ударилась о почерневшие доски пола, и перед глазами поплыло.
Сверху раздался голос:
– Сопля, ты пришла. Мы знали, что ты придешь.
– Катаешься с этим гре… гре… гребаным наркоманом Брюэром? Мы тут ему услугу оказали, спалили все дотла. Ты бы видела Родни. Он плакал как сука, пока шар для боулинга колотился у него в груди рядом с сердцем. Думаю, смогу… да… Я все вижу. У меня теперь… хо… рошо получается.
Его глаза еще сильнее посинели и затуманились, когда он вернулся к воспоминаниям об убийстве семьи Брюэра. Затем туман так же быстро исчез, и его глаза снова стали чистыми и жестокими.
– Мы очень хотели еще с тобой поиграться.
Он ударил молотком у ее головы, расколов половицу.
– Видишь это? Они делают меня сильнее. Я думал, что после крушения я всё.
Он ударил молотком снова, с другой стороны.
– Но мы выросли. Связь снова заработала. Они научили меня, как чувствовать себя хорошо. Все, что мне нужно делать, – вот это. – Он указал на усеянный трупами пол. – Честно говоря, я всегда хотел этим заниматься. С каждым разом становится все лучше, как и сказал Джейсон. А теперь его нет, и здесь растет что-то большее. – Брумке постучал молотком по голове. – Чем больше мы его кормим, тем меньше времени проводим в пустоте. Тем лучше себя чувствуем.
Девочка закричала. Раздалась стрельба. Люси ничего не видела.
Брумке поднял голову. Похоже, ему было любопытно увидеть источник воплей.
Люси воспользовалась моментом, и все произошедшее дальше было как в тумане. Люси изо всех сил взмахнула левой ногой, ударив Бена по голеням, и, несмотря на то, что Оракул оплел его позвоночник и ноги, она услышала, как внутри парня что-то хрустнуло, а потом его тело рухнуло на пол. Она запрыгнула на него, он замахнулся молотком, но Люси смотрела, как ее собственная правая рука опускается быстрее, сжимая в кулаке щепку деревянного настила, и, когда она вогнала щепку в левый глаз, он потерял желание атаковать, и молоток с грохотом упал на пол.
Но Люси не замечала этого – она снова стала другой Люси, в ее груди горел огонь, и она знала одно: кто бы или что бы под ней ни находилось, у него больше не будет шанса напасть на нее. Она засунула большой палец левой руки ему в глаз, а затем потянула, пока не почувствовала, как что-то поддалось. Только тогда она пришла в себя и услышала жалобный голос, доносившийся из-под ее напряженного тела.
– Где я? Боже, где я? Мама! МАМА! МНЕ БОЛЬНО!
– ПОЖАЛУЙСТА, ПОМОГИТЕ!
Люси выполнила его просьбу и помогла единственным известным ей способом.
Молоток приятно лежал в руках, и она высоко замахнулась, надеясь, что сможет убить мозг одним ударом.
Треск эхом разнесся в воздухе пустыни. Молоток вошел глубоко. Бен Брумке закричал, его руки судорожно затряслись по бокам. Люси выругалась и замахнулась снова.
На этот раз все получилось: из горла Бена вырвался ужасный пронзительный свист.
Оракул начал искать нового хозяина.
Люси почувствовала, как ее охватило отвращение, и вогнала молоток в визжащую массу, что дергалась на шее Брумке, нанося удары до тех пор, пока его кожа не лопнула, а внутренняя часть шеи не превратилась в кашицу и не расплющилась и звуки внутри него не прекратились.
Она встала и увидела Брюэра – парня, которого, как считала, смогла бы полюбить. Тот едва стоял на ногах, опираясь всем весом на окровавленный топор и тяжело дыша. Пот струился по его лицу. Останки зараженной паразитами маленькой девочки лежали перед ним с огнестрельной раной в животе; ее голова отделилась от тела и катилась к подъездной дорожке, словно перекати-поле.
Люси помахала ему свободной рукой, сомневаясь в мире, в своем здравом уме – да вообще во всем. Затем она сказала первое, что пришло ей в голову:
– Все хорошо.
Она начала смеяться и думала, что не сможет остановиться.
