– Да, с этой пленкой мы бы запросто заставили Вольдемара разговориться, – поддержала меня Мариша. – А что там говорит экспертиза, какая грязь была у Милы под ногтями?
– Крошки цемента и земля из сада, – рассеянно сказал Валера. – А что?
– Я вот подумала, а что там Мила могла ковырять в саду да еще среди ночи, – сказала Мариша. – Уж не тайничок ли для своей пленки она сочиняла?
– А что! Вполне вероятно, – воскликнул Кротов. – Только где? Земля в саду практически повсюду, и цемента между плитками тоже хватает. Где же искать?
– Поставь себя на место Милы, – предложила ему Мариша. – Вот она посмотрела кассету и решила, что нужно ее получше спрятать. Нечего всяким Софи, мучающимся бессонницей, давать повод для сплетен. Вдруг она с утра вспомнит про ночные хождения Милы и захочет посмотреть, что там Мила носила туда-обратно. Поставил себя на ее место?
– Поставил.
– И твои действия, учитывая грязь под ногтями?
– Я выйду в сад.
– Правильно, вот и мы это сделаем, – сказала Мариша.
Вчетвером мы вышли из гостевой комнаты и принялись осматривать землю, уделяя особое внимание тем участкам почвы, которые соприкасались с цементированной кладкой. Искали мы долго и изрядно упарились.
– А что, если грязь у нее под ногтями не имеет никакого отношения к кассете? – спросил Кротов, ему наконец надоело пялить глаза на землю.
Никак не ожидала, что оперативный работник может быть таким нетерпеливым.
– Например, она могла просто упасть, или ей поручили принести из сада камень для пресса, или она хотела сорвать цветок и оперлась о землю рукой. Да мало ли еще что, – продолжал рассуждать Кротов. – Может, мы не там ищем?
– Знаешь, – неожиданно прервал его Валера, – не хочешь – не ищи. Никто тебя не заставляет. Только не жди, что я буду выгораживать тебя перед начальством, когда мы вернемся домой.
После этого мы искали в полном молчании, слышалось только недовольное сопение Кротова и возбужденные голоса испанцев, которые уже заметили наши маневры в саду и теперь ломали мозги над тем, что мы там потеряли и не нужно ли нам помочь. Все уже знали, что мы работники русской милиции, которые прибыли сюда, чтобы предотвратить преступление, что нам это не удалось, но мы вызвали подмогу и не сдавались, за что испанцы безмерно нас уважали.
Повезло, как и следовало ожидать, Марише. Она издала радостный вопль, и мы гурьбой поспешили к ней. Отодвинув один из камней, обрамлявших рабатку, Мариша наткнулась на плоский сверток, обвязанный шпагатом. Моя нетерпеливая подруга уже хотела содрать с него обертку, но свертком завладел Валера, который уже натянул на руки тонкие резиновые перчатки. Он очень осторожно развязал шпагат, снял полиэтиленовую пленку, и мы увидели видеокассету.
В гостевой комнате Хосе смотрел по видику выступление очередного проповедника. Без лишних церемоний мы выпихнули испанца из кресла, швырнули ему его кассету и вставили свою. Уже через несколько минут после начала просмотра Хосе, красный как рак, вылетел из комнаты с реактивным ускорением, а мне лично страшно хотелось последовать его примеру, так как на экране творился откровенный разврат. И тот факт, что партнерше явно не было еще и пятнадцати, дело только усугубляло.
– Что-то тут не так, – внезапно сказала Мариша, как раз в тот момент, когда Мила самозабвенно облизывала чей-то волосатый живот, по всей видимости, мужской.
– Что? – с трудом оторвалась я от мерзко завораживающего зрелища.
– Вспомни, когда Филипп вышел тебя встречать, он был почти голый, ну вспомни, у него на теле почти не было волос. А тут что творится?
Мариша была права. Мужчина на пленке был здорово волосат, но камера стояла таким образом, что видно было только Милу, а сам мужчина держался либо спиной к камере, либо боком, но только не лицом.
– И у него нет шрама, – добавила я. – У Вольдемара, то есть у Филиппа, на плече тонкий белый шрам, а у этого парня нет.
– Ну и что, – не согласился со мной Кротов. – Волосы он вывел, уж кому-кому, а вам, девушкам, отлично известно, как легко это сделать. А шрам у него появился чуть поздней.
– Нужно попросить узнать твоего майора, к какому времени относится фотография, – сказала я. – Если к тому периоду, когда Вольдемар уже собирал вещички, то, вероятно, ты прав.
– Не знаю, – с сомнением протянула Мариша. – Шрам не шрам, а на пленке совершенно другой мужик. И еще родинка на спине, мы с Дашей не видели ее у Филиппа, а у этого мужчины она есть. Зато у Филиппа есть родинка на шее, а у этого типа, на пленке, нет. Или скажешь, что и родинку он вырастил себе поздней?
– Но если не Вольдемар, он же Филипп, то кто? – спросил Кротов. – Майор сказал, что больше мужиков у Милы не было. Не мужа ведь она снимала на пленку?
– Что не мужа, это точно, – заверила его я. – Степа был белобрысый, и уж конечно, когда шла съемка, ему было столько же лет, сколько и Миле. Они же ровесники. А на пленке снят взрослый мужчина с уже намечающимся брюшком.
– Не вижу никакого брюшка, – завелся Кротов, которому страшно не хотелось искать еще одного подозреваемого.
