– Не бойся, с прошлым я завязал, – отмахнулся Крыса. – Теперь только легальный бизнес. Дискотеку открываю, никакого криминала.
При этом он вспомнил про свои планы по продаже наркотиков на дискотеке, и ему стало немного не по себе от того, что вот опять он нагло обманывает неплохого мужика. Но если честно, угрызения совести потонули в опасении, как бы майор не почуял фальши в его словах.
Но майор был занят своими мыслями: он прикидывал, как лучше проверить, что там за дело затевает Крыса и не врет ли про дискотеку. Но майор уже не сомневался, что Федорчука люди Крысы не убивали. Крыса набирал к себе профессионалов, они не могли настолько увлечься, чтобы прикончить человека просто так, без приказа. А приказа, судя по всему, у них не было. И что делать дальше, майору представлялось весьма смутно.
Кротов впился в Вольдемара, словно клещ: сказывался молодой задор.
– Не хочешь ты признавать свою вину, – заявил он тому, неожиданно переходя на «ты», – должно быть, наш с Маришей пример оказался заразителен. – Мало ли что на пленке снят другой мужик. Кто-то ведь должен был всю эту порнуху снимать. А если мне не изменяет память, то ты был связан с кино.
– Ну и что? Я в жизни кинокамеру в руках не держал! – возмутился Вольдемар. – Я всю жизнь писал сценарии и ставил по ним спектакли, а потом фильмы. Понимаете разницу? Сам я ничего не снимал. У меня тогда и видеокамеры-то не было. И пригласить для таких съемок я никого не мог: если бы прошел слух об этих съемках, я мог поставить крест на Америке. Да и платить нужно было бы за молчание. А я в Союзе был нищим и перебивался с хлеба на воду.
– А кто дарил Миле огромные букеты цветов каждый день? – не поверил ему Валера.
– Цветы доставались мне от поклонниц, – пояснил Вольдемар. – То есть даром. Почему бы мне не подарить их милой девочке.
– Хорошо, а что случилось, когда вы встретили Милу здесь? – спросил Валера.
– Поверите ли, но я ее не узнал, – расстроенно признался Вольдемар. – Она очень изменилась, и кроме того, столько лет прошло. С той поры, как мы были знакомы, я еще два или три раза был женат. Сменил имя и подданство. А Мила осталась где-то в далеком прошлом, в другой жизни.
– Она вам при вашей последней встрече не говорила, что ее жизни грозит опасность?
– Ни в коем случае! Ничего такого! – воскликнул Вольдемар. – Я обратил на нее внимание в саду, очень уж она пристально на меня смотрела. Она заговорила со мной по-английски, очень плохо. Сказала, что родом из Чехословакии, что ей здесь нравится, только скучно. Я сказал, что тоже скучаю, и пригласил ее заходить ко мне в гости. Она воспользовалась этим приглашением. Вот, собственно, и все.
– Но о чем-то ведь вы с ней разговаривали? – не сдавался Валера.
– Нет, – очень смущенно ответил Вольдемар. – Она сразу же набросилась на меня с поцелуями, у меня все поплыло перед глазами, а потом она разревелась и ушла. Если бы я только знал, что это она! Я бы ее не отпустил. Или если бы я знал, что она собирается сделать дальше. Но я же не знал!
– Ладно, а кто, по-вашему, поставлял ей наркотики? – спросил Валера. – На пленке четко видно, что ей делают укол, и, судя по выражению ее лица, это далеко не в первый раз. Неужели, когда вы общались с Милой, то ничего не замечали?
– Конечно, у нее были приступы сексуальности, когда она не знала удержу, а бывали приступы мрачной хандры. Но я приписывал это капризам еще не до конца сформировавшейся психики, – сказал Вольдемар.
– Значит, назвать человека, который подсовывает ей на пленке эту дрянь, вы не можете, – подытожил Валера. – Хорошо, попробуем зайти с другого конца. Не помните ли вы кого-нибудь, кто имел бы на Милу большое влияние? Какой-нибудь старший друг? Как она вам объяснила потерю девственности? Ведь, если не ошибаюсь, она подарила ее кому-то еще до встречи с вами?
– Конечно, я был удивлен, что в столь юном возрасте она уже не девица, – сказал Вольдемар. – Но она отказалась говорить на эту тему. А когда я попробовал настаивать, разрыдалась.
– И больше вы не пытались?
– Пытался, но так ничего и не узнал. Иногда она вместо ответа на мой вопрос принималась рассуждать о том, что в некоторых племенах, сохранивших первобытный уклад жизни, отцы перед тем, как отдать дочерей в дом мужа, вступают с невестой в сексуальную связь. Иногда для этой цели выбирается посторонний человек, а иногда родственник. Но девственность в этом племени не считается чем-то нужным, а напротив, от нее все стараются побыстрей избавиться.
– Довольно странная точка зрения для девочки восьмидесятых, – заметила Мариша, и мы все выжидающе уставились на Вольдемара, но он только вздохнул и развел руками.
