Очень скоро мы это узнали. За повторным ужином, когда Кротов вернулся к Марише, чтобы рассказать… Нет, рассказывать ему особенно было не о чем, на допросе депутат не сказал ничего нового. Он просто приехал перекусить и сказать Марише, что на той бумажке, которую Степан оставил у нее в гадальном салоне и из-за которой потерял покой и сон Аполлон, нужные ему цифры были записаны специальным составом, который проявлялся только при взаимодействии с реактивом. Вот почему эта чертова бумажка казалась нам чистой.
– Ты ее еще не искала? – спросил Кротов у Мариши. – Будь добра, поищи. А то Аполлон совсем озверел, в одном салоне поколотил гадалку, которая вроде бы признала по фотографии Степу. Он ведь не отстанет и рано или поздно выйдет на твой след. Тогда тебе будет значительно трудней с ним договориться, через меня – гораздо проще. Ведь Аполлону, в сущности, не нужна кровь, он просто хочет получить назад свое имущество.
Мариша тяжело вздохнула и ушла в комнату, где хранились вещи, которые мы привезли с собой со съемной квартиры. Не успели мы втроем воздать должное жареной курице со специями и картофельному пюре с овощным салатом, как из комнаты появилась Мариша, а следом раздался телефонный звонок. Трубку сняла Мариша, тут же включив громкую связь.
– Вы оставили мне этот телефон и велели звонить, если что-то случится, – сказал взволнованный мужской голос. – Вот я и звоню.
– Это депутат, – шепотом пояснил нам Кротов. – И что случилось?
– Мне только что звонил человек и сказал, что пленка с моими фотографиями у него, ему отдала ее Мила, – почти прорыдал Петечка. – Я предложил ему выплатить обычную сумму, которую платил Миле, но он рассмеялся и сказал, что подачками не питается. Он хочет получить пятьдесят тысяч в обмен на негатив.
– Так заплатите, – зевнул Кротов. – У вас зарплата большая, не пропадете.
– Да поймите, он требует пятьдесят тысяч не рублей, а долларов! – простонал депутат. – У меня нет такой суммы, даже если я продам машину и дачу, выложу все свои накопления и займу у знакомых, то едва ли наберу. И где гарантия, что потом этот тип вернет мне негатив? Он сказал, чтобы я оставил деньги в условленном месте, а на следующий день я получу пленку в почтовом ящике.
– Вы не пробовали изменить условия? – спросил Кротов.
– Он сказал, что здесь не базар и торговаться он не станет. Либо так, либо скоро я смогу насладиться известностью, какая мне и не снилась, и полюбоваться своими фотографиями на первой полосе всех газет. Но мне удалось записать наш с ним разговор.
– И на какой день назначена сделка?
– На завтра, после поминок, – сказал депутат. – Я должен подойти с деньгами к девяти часам в телефонную будку на углу Суворовского и 7-й Советской улицы и ждать там дальнейших указаний.
– Я все понял, мы с вами свяжемся, – сказал Кротов и тут же начал звонить своему майору.
На этот раз громкую связь он не включал, да еще и ушел в соседнюю комнату, поэтому нам оставалось только прислушиваться, по обрывкам текста догадываясь, о чем они там говорили.
– Ну что? – жадно спросила я, когда Кротов вернулся к нам.
– Майор дал добро, сказал, что раз есть возможность поймать этого типа, который получил пленку по наследству, а значит, хорошо знал Милу, то нужно воспользоваться случаем.
– А вам не приходило в голову, что Петечку вовсе никто не шантажирует, а он сам все это придумал, чтобы отвести от себя подозрения, – сказала Мариша. – Пока что он самый первый подозреваемый, у него был твердый мотив, чтобы избавиться от Милы. У остальных его пока что нет.
– Не знаю, я еду к депутату за записью его разговора с шантажистом, потом отвезу ее нашим экспертам. Может быть, там и в самом деле голос депутата, а возможно, и нет, – сказал Кротов.
– Мы с тобой! – вызвалась Мариша. – Заодно довезем тебя на машине, не ехать же тебе на метро, время уже позднее.
Вскоре мы были у Петечки дома. Он не врал, что для себя ему много не нужно. Обстановка была приличная, но не роскошная. Двухкомнатная квартира, не очень большая.
– Вот кассета, – сказал депутат, показывая на навороченный автоответчик. – Как только я понял, кто и по какому поводу мне звонит, я сразу включил запись. Поэтому начала разговора на ней нет.
И он включил запись. В комнате зазвучал низкий мужской голос – неторопливый и с какими-то необъяснимыми паузами.
– Все ясно, – сказал Кротов, закончив слушать. – Вы заметили, что собеседник не слушает ваших ответов, вообще не реагирует на вас. Разговор был записан на пленку, а потом ее пустили с замедленной скоростью. Отсюда и паузы, и порой утробный голос.
– Но зачем?
– Должно быть, ваш шантажист с вами хорошо знаком и боялся, что вы узнаете его по голосу, – сказал Кротов. – Так я возьму у вас эту пленку? Здесь нет аппаратуры, чтобы нормально прослушать ее. Завтра я вам скажу, когда вы сможете прослушать ее у нас и попытаетесь узнать голос вашего шантажиста.
