И она тут же опробовала и акустику в новом доме, и крепость дверей в комнату, которая тут же стала без сомнения ее, после того, как она забежала внутрь и со всей силы хлопнула дверью.
Через полчаса Елена на носочках поднялась на второй этаж и тихо постучала к Марине.
– Милая, не злись, спускайся, я много чего приготовила, то, что ты любишь, давай поужинаем.
Молчание.
– Завтра поедешь с папой и все, что захочешь, привезешь сюда.
Марина вышла и прошипела:
– Я хочу не оттуда, а отсюда кое-что увезти.
– Отсюда? Что же?
– Вас!
– Марина! Мы так старались, столько денег сюда вложили, а ты…
– Чем это пахнет? – перебила ее дочка.
– Твоими любимыми…
Марина не дослушала и, оседлав парапет, съехала вниз.
Пока Елена спускалась вслед за дочерью, та уже отщипнула с разных тарелок и набила рот, даже не присев.
– Мы хотели сесть по-человечески…
– Ладно вам, не делайте меня виноватой в том, что вам что-то там испортила! Это вы мне…
Но, даже добившись от Марины согласия нормально поужинать, Михаил и Елена почувствовали свою промашку и вину, ведь примоститься втроем за новеньким кухонным столом было нелегко, он для этого не предназначался.
– Надо будет завтра и стол забрать, – выдохнул Михаил.
– Вот-вот, – поддакнула Марина и выдохнула, уже чуть смирившись с произошедшими переменами: – Эх! Я любила ту нашу квартирку.
– Она ведь никуда не денется, мы ее приватизировали!
– Не знаю, кто это сказал, но дом без людей не стоит, пап! Сыреет, осыпается, рушится…
– Да перестань ты! Главное, зимой пару раз протопить и все будет… – попытался Ревницкий ввязаться в спор, но сам понимал, что так оно и есть, судьба у домов без людей одна и та же: запустение и разрушение. Он почувствовал на себе напряженный умоляющий взгляд, переглянулся с женой и умолк, не став возражать дочери.
Но какое ему дело до судьбы старой тесной квартирки!? Новый дом должен стать для них всех неожиданным спасением. Вот что сейчас самое главное! Пока шло строительство, Михаил уповал на то, что как в здоровом теле обитает здоровый дух, потому что тело – это храм души, так и за крепкими стенами нового надежного дома семья обретет второе дыхание, все наладится самой собой, едва они воссоединятся, дом – это ведь форма семьи, кожа для ее души, вот наконец-то и произошла трансплантация их семейства в целях оздоровления, но новый орган не приживается и появились первые признаки отторжения. Ему мнилось, что они войдут сюда очищенными, но похоже, все их инфекции и вирусы они притащили с собой и теперь изнутри будут разлагать и этот семейный очаг. Разочарование, был уверен Ревницкий, испытывала и жена, здесь, в новом здании, никакого решения всех их проблем не будет.
На следующее утро они столкнулись с Еленой на кухне во время завтрака и даже не знали, что и сказать друг другу. Их надежды (Михаилу казалось, что жена солидарна с ним в этом) на этот дом, на его волшебную силу, которая неизвестно откуда должна была взяться и все изменить к лучшему, рухнули. Источник зла, оказалось, находился не в старых вещах, мало было сбежать из квартиры, все там оставив.
Было что-то знаковое в том, что они не купили и не перевезли такую важную вещь для семейных собраний, как большой обеденный стол. Очень это было красноречиво, даже симптоматично, что разваливающаяся семья, супруги, почти ненавидящие друг друга, даже не вспомнили о нем. Еще бы, на подкорке, в подсознании у них было четкое желание не встречаться друг с другом глазами, не сидеть рука об руку. Марина еще посапывала в своей новой комнате, а они ходили на носочках, открывали воду не на полную мощность и под худосочной струей умывались, чистили зубы. Для дочери они еще были способны на многое, даже успешно играть мужа и жену, но без нее у них с трудом получается даже справляться с ролями добрососедских сожителей. Кухонный стол именно из-за своей миниатюрности и предназначенности, прежде всего, для готовки идеально им подходил. За ним даже неудобно было сидеть друг против друга, он был вмонтирован в стену рядом с газовой печкой и предусматривал то, что за ним будут сидеть, уставившись за окно, но можно было и коситься в телевизор, который максимально с приглушенным звуком гнусавил популярными клипами.
– Я тебе хотел кое-что сказать, это пока еще не точно. Мне позвонили и предложили, – Ревницкий замялся, он сам еще не был уверен до конца, стоит ли вообще заводить речь об этом.
Уехать сейчас – это было бы почти дезертирством, едва началось сражение на поле битвы, но и оставаться здесь, если так понятно, что все усилия попусту, он вряд ли сможет. Жена стояла к нему спиной возле холодильника, выбирая, чем бы поживиться на завтрак, и, кажется, не особенно вслушивалась, но не успел он договорить, как ее плечи ссутулились. Спина сгорбилась.
– Лена, что с тобой? – спросил он и приблизился к ней, решив, что обидел ее, рассчитывая услышать заплаканный голос, но она вдруг прыснула и засмеялась.
