Она водит тонким пальцем по моей груди и что-то едва слышно напевает. Окна, как всегда, настежь, утро заполняет все вокруг, ласкает наши тела, стекает по плечам, по бедрам, становится светом и голосом. Мария говорит:
— Надо же, как бывает. Никогда бы не поверила.
Я молчу.
— Ты не хочешь знать, чему? — она прижимается щекой к моему животу и смотрит на меня — снизу.
— Я знаю, но если скажу «нет», ты замолчишь, а я хочу слышать твой голос.
— Тогда скажи.
— Ты удивляешься тому, что мы до сих пор не надоели друг другу. Верно?
— Нет. Я удивляюсь, что мы не можем надоесть друг другу. Может, это потому, что мы редко видимся?
— Не думаю. Просто мы идеально друг другу подходим — все наши выпуклости и впуклости. Вот и все.
— И мы именно такими были созданы?
— Ну, это тебе виднее. Из нас двоих к богу ближе ты.
— Почему я?
— Во-первых, потому что ты ангел. У тебя ангельский голос, и ты так же красива. Во-вторых, ты живешь в Риме, а город этот божествен. А в-третьих, потому что я тебя обожествил. Захотел и обожествил. Просто.
— Ты меня не просто обожествил, ты меня создал. И мои счастливые глаза, и мое тело — погляди на него, дотронься до него. Дотронься здесь и здесь, везде. Ты сам не понимаешь, не понимаешь…
— «…и были оба наги, Адам и жена его, и не стыдились этого» — написано в книге Бытия. И разве что-то изменилось с тех пор?
— Нам придется умереть в один день.
— Ну, если ты так хочешь… Но я бы еще немного повременил, конечно, при условии, что и ты тоже.
— Между прочим, я не шучу. В один день и еще два вздоха — после.
— Какие два вздоха? Умереть — это более-менее понятно, а что ты еще придумала?
— Это не я. Разве ты не слышал эту историю про два вздоха?
— Услышу сейчас от тебя. Давай, рассказывай, ну…
— Тогда отпусти меня. Хоть чуть-чуть.
— Не могу.
— Самую капельку, а я, как только закончу, сразу назад. — Ее лицо возникает у меня из подмышки. Она улыбается и тянется, как кошка.
— Спасибо. Скажи, ты знаешь, что происходит с человеком после смерти?
— Насколько я помню, его закапывают в землю, и из его тела вырастают цветы. Впрочем, могут быть варианты…
— Это ты мне рассказываешь про тело. А я говорю о человеке. Целиком.
— Извини, сейчас я могу думать только про тело.
— И правильно. К этому мы еще вернемся. Но слушай дальше. После смерти тело человека остывает, потому что его покидают воспоминания и любовь, ведь только они согревают нас по-настоящему. Чтобы они не пропали совсем, нужно всего лишь два раза вздохнуть. Иногда это называют агонией — два редких вздоха, когда уже перестало биться сердце. Но агония здесь ни при чем — человек всего лишь пытается удержать то, что нельзя потерять.
Первый вздох — все самые светлые его воспоминания. Второй — любовь. Если, конечно, ему повезло ее встретить.
— И что же дальше?
— Первый вздох дается без труда. Второй… второй случается редко.
— А если все же случается?
— Тогда человек не умирает. То есть физическое тело уже не вернуть, но дело ведь вовсе не в этом. То, что дорого на самом деле, — воспоминания и любовь — остается рядом с тем, о ком они и кому принадлежат.
— А когда умирает он?
— Они снова встречаются и обретают друг друга.
— Ну что же, красивая сказка.
— Пусть. Но ты увидишь, что она и про нас тоже — рано или поздно.
— Согласен. Только лучше бы поздно, ладно?
— Все будет, как ты скажешь, как ты хочешь. А теперь можно наконец обратно?
Я обнимаю ее, обхватываю собой всю — как только могу. Пусть мне не удержать молодость, пусть не удержать время, но уж ее, Аве Марию мою, не выпущу из рук, не отдам, не отдам, не отдам…
Коронер скучным голосом зачитывает еще неделю назад написанный им же самим текст:
— «…наличие в тканях и органах быстродействующего яда — растительного алкалоида из семейства… латинское название… Указанное вещество могло попасть в организм жертвы как с водой, так и с пищей;
…незначительные следы его были обнаружены в упаковке с мятными таблетками, найденными в кармане жертвы;
…ни в одной из оставшихся таблеток следов или наличия указанного вещества не обнаружено;
…все найденные на упаковке отпечатки пальцев принадлежат потерпевшему;
…таким образом, можно утверждать, что яд содержался только в одной из таблеток и был принят потерпевшим сознательно или случайно тринадцатого июля… года, между тринадцатью и четырнадцатью часами, что и явилось причиной смерти;
…каким образом и с чьей помощью упомянутая таблетка оказалась в упаковке среди прочих, в данный момент установить не представляется возможным.
…дает основания просить о закрытии дела».
Вечер на пьяцца Венеция был душным и шумным, и сегодня комиссар все-таки позволил себе настоящий кофе. Конечно, он испытывал угрызения совести, представляя молчаливый укор жены, но, во-первых, сегодня ему было что ей рассказать, а во-вторых… ему просто очень захотелось ощутить почти забытый вкус, может быть, даже заказать вторую чашку, чтобы ее-то уж выпить не торопясь, с удовольствием, маленькими горькими глотками и не думать, не думать ни о чем, кроме…
