Бывало, как только раздается звонок из родильного дома и сообщают о рождении нового члена нашей семьи, будь-то девочка или мальчик, в доме мгновенно начинается ералаш. Все бегают, моют, стирают, гладят, стерилизуют посуду. А на столе сразу несколько терок. Это для приготавливают для роженицы: тертое яблочко, тертая морковка, кисель из клюквы, запаренный кипятком чернослив с урюком или курагой, куриный бульон (третий), минеральная водичка, кипяченое молоко, сгущенка (к чаю), мелкие тоненькие сухарики из белого и черного хлеба – все это в роддом будут по очереди несколько раз на дню носить. И никаких отступлений из поколения в поколение – это все меню. Только когда молодая мать вернется домой, постепенно, потихонечку начнет питаться разнообразно. А на обеденном столе её ожидает настольная ваза простая, лаконичная, изящная, в памяти навечно.
В нашей семье никогда не было культа еды и коллекционирования посуды или хрусталя. Но всегда был строгий порядок потребления пищи, который никогда не нарушался. Но в культ было возведено сервировать правильно стол, ставя не менее трех тарелок каждому, и двух приборов для мяса и рыбы. На столе всегда стояла ваза с фруктами и даже в самые тяжелые времена, хотя бы вялые яблоки лежали в вазе. Обязательно свечи на столе и сезонный букет цветов. Мимозу от 8 марта и до 8 марта никогда не выбрасывали и, если к обеду не было других цветов, автоматически на стол ставили синюю вазочку с желтой мимозой. И мимоза всегда пахла мимозой. За семейным столом у каждого было свое зафиксированное место, своя столовая ложка, свой стакан у мужчин или чашка у женщин. До семи лет у маленьких были свои приборы и свои тарелки (а потом они исчезали бесследно, наверное, их дарили). Неотъемлемой частью наших трапез были графины: большие, разные и разноцветные. В них подавалась просто вода, напитки из черной смородины или малины, иногда соки. Каждый кусочек пищи (кроме супа конечно) нужно было запивать глотком воды. Мама всегда запивала чаем, не знаю почему, но вслед за ней, как обезьянка, к этому привыкла и я. Кстати, чай пили всегда и все по-нижегородски – вприкуску с кусочком сахара, смоченном в самом чае, даже если на десерт подавался торт. Бабуленька говорила, что сопровождать пищу питьем это самая лучшая профилактика кишечно-желудочных поражений. Никто не мог начать кушать, пока не возьмет в руки приборы старший член семьи – дедушка. Никто не смел встать из-за стола, не получив разрешения. У нас не разрешалось читать за столом, когда сидела вся семья, но если придешь из школы и кушаешь один, то любая книга рядом поощрялась.
Завтраки в нашей семье относились к трапезам третьестепенного характера. Совместных семейных завтраков не было вообще никогда. Каждый завтракал, когда ему было удобно и весьма сдержанно. Старшие пили только кофе или кофе с молоком и малюсеньким сухариком (для тех, кто курил, а те, кто не курили, и сухарик не жевали). Средние и младшие прожевывали любимый бутерброд, но не более двух. Иногда давали с собой в школу, но если не попросить, то никто не настаивал. Как потом выяснилось, в нашей семье после сорока лет вообще рекомендовалось завтраки из рациона питания исключить. Между прочим, до тридцати лет не разрешалось даже попробовать кофе. Потомственные медики считали, что кофе – это допинг, приводит к излишнему возбуждению, влияет на сон и на сосредоточение, поэтому детям его нельзя и не нужно. А вот на старости лет человек, который поздно начал пить кофе, может с ним уже не расставаться, и тогда кофе продлевает жизнь. Это парадоксально, но у наших не было слуховых аппаратов, инфарктов и инсультов, не было катаракт и глауком, практически не было атеросклеротических проявлений. Они сохраняли полную разумность и критиковали нас, младших, до последней минуты и уходили из жизни спокойно, мирно, как святые.
Обеды семейные всегда начинались не ранее четырех часов пополудни, довольно скромные и не разнообразные. В будние дни могли обедать и позже, когда все с работы придут. Обычно или мясные, или рыбные, или овощные, но с котлетами куриными или говяжьими. Супы – восхитительные, но дети их не любили, и у каждого было по два-три вида супа любимых. Никогда не заставляли есть, если суп в меню был не из излюбленных. На третье всегда что-то вкусное, но не сладкий десерт. На третье бывало желе из фруктов, а на дне вазочки вырисовывался ангелочек, когда все съешь. Иногда нам давали взбитую сметану со свежей малиной, ежевикой, черникой, земляникой или сливами. Трудно сказать, что мы любили больше: фруктовые десерты или ангелочка на дне вазочки.
