Попросила бабушку, она ее очень любила, той скоро девяносто лет: "Только не умирай. Дождись меня". К бабушке мы поехали на дачу. Она стояла возле большого куста роз, и Светочка просила ее: "Только не умирай. Дождись меня. Бабушка взяла и срезала все розы, отдала ей...
Вставать надо было в пять часов утра. Я бужу ее, а она: "Мама, я так и не выспалась. Мне кажется, что теперь мне никогда не хватит сна". В такси она открыла сумочку и ахнула: "Я забыла ключ от нашей квартиры. У меня нет ключей. Я вернусь, а вдруг вас не будет дома?" Потом я ключи нашла, в старой ее юбочке... Хотела в посылке отослать, чтобы она не волновалась... Чтобы у нее были ключи от дома...
А вдруг она живая?.. Она где-то ходит, смеется... Радуется цветам... Она любила розы... Приезжаю теперь к нашей бабушке, она еще живет. Света сказала: "Только не умирай. Дождись меня"... Встаю ночью... На столе букет роз... Она их вечером срезала... Две чашки чая...
- Почему не спишь?
- Мы со Светланкой (она звала ее всегда "Светланка") пьем чай.
А я во сне увижу ее и во сне себе говорю: подойду, поцелую , если она теплая, значит, она живая. Подойду, поцелую - теплая. Значит, живая!
Вдруг она где-то живет?.. В другом месте...
На кладбище сижу у ее могилки... Идут двое военных... Один остановился:
- Ой! Света наша. Ты посмотри... - Заметил меня: - Вы - мама?
Я кинулась к нему:
- Вы знали Светочку?
А он к другу обращается:
- Ей оторвало обе ноги при обстреле. И она умерла.
Тут я сильно закричала. Он испугался:
- вы ничего не знали? Простите меня. Простите. - И убежал.
Больше я его не видела. И не искала.
Сижу у могилки... Идут мама с детьми... Слышу:
- Что это за мать? Как она могла отпустить в наше время на войну единственную дочку (а у меня на памятнике выбито: "Единственной доченьке")? Девочку отдать?..
Как они смеют, как они могут!! Она же клятву давала, она же медсестра, которой хирурги руки целовали. Она ехала спасать людей, их сыновей...
Люди, кричу я в душе, не отворачивайтесь от меня! Постойте со мной у могилы. Не оставляйте меня одну..."
Мать.
"Я думал: все добрые станут... После крови... Думал, что после крови никто крови не захочет... А он берет газету, читает:
- Он вернулись их плена... - И матом.
- Ты чего?
- Да я бы их всех к стенке поставил... И сам лично расстрелял...
- Мало мы кровью умылись? Тебе не хватило?
- Предателей не жалко. Нам руки, ноги отрывало... А они Нью-Йорк разглядывали... Небоскребы...
А там он мне другом был... Раньше казалось, что нам разлучаться нельзя, я не смогу один. Сейчас хочу быть один... Мое спасение - одиночество. Мне нравится разговаривать с самим собой:
- Ненавижу этого человека. Ненавижу!
- Кого?
- Себя.
...Боюсь выйти на улицу из дому... Боюсь к женщине притронуться... Пусть бы я лучше погиб... Повесили бы на моей школе мемориальную доску... Сделали бы из меня героя... Сколько у нас говорят о героях, о героизме, только о героизме. Всем хочется быть героями. Я не хотел. Войска в Афганистан уже ввели, но я еще ничего не знал. Мне было неинтересно. У меня была в это время первая любовь... А сейчас я боюсь к женщине притронуться... Даже когда в переполненный троллейбус утром втискиваюсь... Никому не признавался... Но у меня ничего не получается с женщинами... От меня жена ушла... Это случилось... Так странно это произошло... Я сжег чайник... Он горел, а я сидел и смотрел, как он чернел... Возвращается с работы жена:
- Что ты сжег?
- Чайник.
- Этой уже третий...
- Люблю запах огня.
Она закрыла дверь на ключ и ушла... Два года тому назад... И я стал бояться женщин... Им нельзя открыться... Им ничего не надо о себе рассказывать... Даже если они будут вас слушать, то потом все равно осудят...
- Какое утро! Ты опять кричал. Ты опять всю ночь кого-то убивал, - так говорила моя жена.
В я еще ей не рассказал о восторге вертолетчиков, которые бомбят. О восторге людей возле смерти.
"Какое утро! Ты опять кричал..."
на не знает, как погиб наш лейтенант. Увидели воду, остановили машины:
- Стой! Всем стоять! - крикнул лейтенант и показал на грязные сверток, который лежало возле ручья. - Мина?!
Вперед пошли саперы: подняли "мину" - она захныкала. Это был ребенок.
Что с ним делать? Оставить, взять с собой? Его никто не заставлял, лейтенант сам вызвался:
- Бросать нельзя. С голода умрет. Я отвезу его в кишлак. Рядом же.
Мы ждали их час, а езды туда и назад минут двадцать было.
Они лежали... Лейтенант и водитель... Посреди кишлака... На площади... Женщины убили их мотыгами...
"Какое утро! Ты опять кричал. Ты опять всю ночь кого-то убивал".
...Лежит, раненный, наш солдат... Умирает... И зовет маму... Свою девушку... Рядом лежит раненый "дух"... Умирает... И зовет маму... Свою девушку... То афганское имя, то русское...
