Повернувшись, я обхватил его рукой за горло, прежде чем он успел моргнуть. Сжав, я притянул его ближе к себе.
— Ты ведь не угрожаешь мне, правда?
С рычанием он вырвался из моей руки, его острые когти поцарапали мою кожу. Ублюдок.
— Нет. Я не стукач.
— Хорошо. Теперь отвали. - Отвернувшись от него, я зашагал вперед и, когда оказался за дверью, закрыл ее перед его носом.
Теперь я был почти в полной темноте. С одной стороны, через зеркальный проем, я мог видеть средний палец Зуба, поднятый на меня, и его оскаленные зубы, он знал, что я могу его видеть, и я обнаружил, что ухмыляюсь ему. Но, когда я вспомнил для чего я здесь, мое веселье быстро угасло. Нащупывая путь по памяти, я добрался до задней части помещения, в котором находился, и сжал пальцами толстую холщовую стену в задней части комнаты Олли.
Отодвинув холст настолько, чтобы обеспечить себе беспрепятственный обзор, я заглянул за угол. Олли был там, сидел за гадальным столом. Я видел его профиль, и хотя его лицо было в основном закрыто маской, я заметил, что его красивый рот был опущен, а плечи ссутулены. Он праздно проводил руками по шару предсказаний, стоящему перед ним, и свет внутри шара реагировал на движения его пальцев, смещаясь и изменяясь. Когда я осмотрел пространство, я понял, насколько оно темное и маленькое. Оно всегда было таким? Я не мог вспомнить, но что-то внутри меня восставало при мысли о том, что мой мальчик проводит ночи в темноте, в полном одиночестве, если не считать нескольких клиентов, желающих узнать свою судьбу. Свет внутри него скрыт, в то время как он должен быть на виду у всего мира. Всю свою жизнь он провел в тени, и теперь он заслуживал быть на свету как никто другой.
Он должен быть на сцене. Толпа должна аплодировать ему с мест, стоя на ногах, показывая ему, как высоко они его ценят.
Но Судья постановил, что он будет нашим предсказателем, и это не изменить. Мне не помогли бы даже попытки образумить Судью, хотя я бы попытался, ради Олли. Если бы он этого захотел.
Я не успел спрятаться, когда в комнату вошла женщина. На вид она была примерно такого же возраста, что и Олли, может быть, лет девятнадцать или двадцать, закутанная от холода в толстое пуховое пальто, ее белокурые локоны рассыпались по спине. Когда она села и расстегнула пальто, я чуть подавил рык. Ее сиськи были большими и круглыми, едва прикрытые хлипким топом. Она наклонилась вперед, выпячивая грудь, и протянула руку к руке Олли...
Я двинулся вперед, прежде чем мой мозг уловил это, но Олли был быстрее. Он выдернул руку из-под ее руки, и прочистил горло.
— Добрый вечер. Вы пришли сюда за предсказанием?
Женщина хихикнула, и я сжал челюсти.
— У вас прекрасный голос. Могу я заглянуть под маску?
Олли постучал ногой по маленькому черному рычагу, очертания которого я едва смог разглядеть, напрягая глаза в темноте. Мгновение спустя по полу заклубился дым. Его голос понизился.
— Смертным не позволено видеть наши лица. Это вызывает проклятие.
— О-о-о. - Все мысли о соблазнении вылетели из головы женщины, когда ее глаза расширились от дыма, лижущего ее ноги, и смертельной серьезности тона Олли.
— Что ты здесь делаешь? Ищешь совет на будущее? - повторил он. — Возможно, я смогу облегчить твои мысли.
Я почувствовал, что улыбаюсь. Он был хорош в этом. Но моя улыбка померкла, когда я вспомнил, как он выглядел до того, как женщина вошла в комнату.
Погруженный в свои раздумья, я не заметил, что женщина ушла, пока Олли не поднялся на ноги, со стоном вытянув руки над головой. Я двинулся вперед, но не успел дойти до него, как меня схватили за руку.
— Ты нужен для спецификации, - зашипел голос мне в ухо. — Не заставляй меня быть стукачом. Ты знаешь, что Судья уже собирается послать кого-нибудь искать тебя, и если он поймает тебя здесь, когда ты мешаешь работе мальчика, у всех нас троих будут проблемы.
Черт. Зуб был прав. Пожав плечами, я опустил заслонку из брезента и ушел, оставив Олли одного в темноте с одним лишь клоуном-садистом в качестве компании.
Я не мог позволить огню внутри Олли угаснуть. Что-то должно было измениться.
И у меня возник план.
ОЛЛИ
Мы добрались до севера Шотландии. Горные районы отличались особой дикой красотой, я никогда не видел такого раньше, и жалел, что у нас было не больше нескольких ночей, для их исследования. Сейчас мы находились к северу от Инвернесса - нашим следующим пунктом назначения, но ночью мы отправлялись в объезд еще дальше на север, чтобы посетить то, что Дима назвал "комплексом".
Он постоянно поглядывал на меня, пока Кристофф вез нас туда, и я знал, что он беспокоится обо мне. Это было что-то из того, что я не мог выразить словами, но я был одновременно и самым счастливым, и самым тревожным, и самым подавленым, за всю свою жизнь. Все сводилось к следующему: Дима сделал меня счастливым. Очень счастливым. Еще меня окружали циркачи, которые, в большинстве своем, относились ко мне достаточно терпимо, а в случае с Флорином и Дариусом даже откровенно дружелюбно.