Его комната оказалась гораздо просторнее, чем у Джейми, с нормальной кроватью и шкафами, заполненными всякими безделушками и коллекционными вещами, в основном головоломками, чтобы скоротать время. В аквариуме, стоящем на окне, плавала золотая рыбка, а в стеклянной клетке бегали и прыгали две ручные мыши.
– Фрэнк и Саймон, – пояснил Уинстон, запустив руку в клетку, вытащив одну белую мышку и бережно сжав ее в узловатых ладонях. – Рыбке имя я еще не придумал, да и какой в нем толк для рыбы. Тем не менее, это самая приличная компания, что тут можно найти. Это Джейми, – сказал он мышке, погладив ее пальцем, пока та нюхала воздух, после чего аккуратно вернул ее в клетку.
На прикроватном столике стояла черно-белая фотография женщины с ребенком на руках. Судя по одежде, фото было сделано в конце девятнадцатого века. Уинстон проследил за взглядом Джейми.
– Моя жена и дочь. Ну… это, вообще-то,
Джейми кивнул, про себя решив, что старикан безобидный, хотя и не в себе. На полу лежали газеты, некоторые были заламинированы для сохранности. Джейми посмотрел на дату на ближайшей из них: 9 октября 1947 года.
– Вы собираете старые газеты? – поинтересовался он.
– Нет. Я собираю газеты в тот день, когда они напечатаны, – ответил Уинстон. – Это один из немногих способов следить за тем, что происходит снаружи. Некоторые я берегу, вроде как веду дневник.
– А как вы их достаете?
– Ну, иногда нас посылают с поручениями в тот мир. Привыкай к тому, что будешь видеть, как быстро там все меняется, юный Джейми. Ахнуть не успеешь, как тебя направят туда раздобыть что-нибудь для начальства, а там везде и всюду окажутся летающие самокаты.
«Привыкай? – подумал Джейми. – Вот уж не думаю. Можно уже меня “раскрасить”, что бы это ни значило, а потом я использую свои десять минут свободного времени, чтобы отыскать калитку и сбежать отсюда к чертовой матери, и плевать мне, что там треплет эта предсказательница. Одного не могу понять: почему подобный план не пришел тебе в голову, старикан».
Уинстон копался на верхней полке шкафа, что-то недовольно бормоча себе под нос, сам, похоже, того не замечая.
– А, вот она, – он вытащил небольшую пластиковую коробочку и сел на кровать. – Действует довольно сильно, особенно поначалу. Будешь вести себя странно и чудаковато, первые два года по крайней мере. Требуется время, чтобы личности… слились, что ли. Вероятнее всего, что отсюда выйдет совсем другой человек, нежели тот, кто несколько минут назад в эту дверь вошел, – вздохнул Уинстон. – Давай-ка к делу. Закрывай глаза.
Он закрыл глаза. Уинстон запустил руку в коробочку, и Джейми почувствовал, как краску для лица, прохладную и похожую на илистую массу, втирают ему в щеки, в нос, в лоб и в подбородок. Пахла она неприятно, как смесь солнцезащитного крема с бензином.
– Готово, – объявил Уинстон, прикрепив ему красный пластиковый нос.
Джейми открыл глаза.
– Не чувствую никакой разницы.
– Иди и посмотри на себя в зеркало. Вон там, у двери.
Джейми нашел ручное зеркальце и уставился на свое отражение, толстый слой маслянистых белил на лице. И почти сразу он почувствовал разницу. Началось все в животе, как будто чьи-то пальцы тыкались в него и щекотали. Мышцы ног напряглись, как тугие пружины. Кровь резко прилила к голове, лицо защипало от жара, а перед глазами запорхали белые мушки. Все мысли исчезли, словно пленку поставили на паузу… А когда снова нажали на «пуск», мысли были уже не его.
Сидевший на кровати Уинстон попросил:
– Передай-ка зеркальце, а?
Джей-Джей повернулся, и ему показалось, что он очнулся ото сна и оторвался от гипнотизирующего взгляда своих же глаз. Он шагнул к кровати и осознал, что смотрит на старого клоуна со зловещей ухмылкой.
– Тебе нужно зеркальце, Уинстон? – преувеличенно дружелюбным тоном спросил он. – Я могу дать тебе зеркальце, Уинстон.
– Так давай же, – отозвался Уинстон, с опаской косясь на него.
Джей-Джей подержал зеркальце на ладони и бросил его Уинстону. Оно не долетело, упало на пол и разбилось. Он с секунду поглядел на осколки, снова ухмыльнулся Уинстону, раздумывая, врезать старику или нет, потом развернулся и выбежал из комнаты, задирая колени и грохоча огромными башмаками.
Уинстон вздохнул.
– Чем лучше человек, тем подлее клоун, – пробормотал он, собирая осколки стекла.
Так, похоже, тут все и обстояло.
Дамиан, охранник Комнаты Смеха и Ужаса, вкатил в шатер клоунов тачку, доверху наполненную баночками с краской для лица. Гонко отсчитал одиннадцать и сложил их в углу, не сказав Дамиану ни слова, а тот вышел, вышагивая медленно, словно ходячий труп.
Гонко разложил на полу гимнастический мат. Вытянувшись в струнку, как унтер-офицер, он стоял на нем, пока клоуны с угрюмым видом собирались вокруг.
– Эй! – рявкнул на них Гонко. – Давайте хоть немного
