Облегчение разлилось по ее лицу. Она перелезла через сиденья и устроилась в кресле рядом со мной. Поставив поднос на колени, Лолли взяла коробку с арахисом в шоколаде и, раскрыв ее, засунула горсть конфет в рот, глядя на меня.
— У тебя слюни в уголке рта, девочка. Ты хочешь конфет? Или у тебя слюнки текут от «конфет» инкубов?
— Это секс-демоны?
— Ага. Наверняка ты давно не видела самцов своего вида, да?
— Давно? — Я сухо рассмеялась. — Никогда не видела.
Я почувствовала, как все змеиные глаза Лолли сверлят мое лицо. — Никогда? Ни хрена себе. Держу пари, что твоя жажда суккуба или как там его… сходит с ума. Не знаю, с какими намерениями ты пришла сюда и как долго собираешься здесь оставаться. Просто следи за своей попкой рядом с этими двумя.
Я нахмурилась и посмотрела на нее.
— Почему?
— Они игроки. Сексуальные, конечно. Но в постели они должны быть просто кошмаром.
— Кошмаром? В хорошем или плохом смысле?
Взгляд Лолли был настолько ошеломлённым, что даже ее змеи, казалось, опешили.
— А разве бывают хорошие кошмары?
Разве не у всех бывают кошмары, которые рядом с гранью самых мрачных фантазий? Настолько злобные, что в них есть некая чувственность? Такие, от которых просыпаешься с криком, с мокрой от пота и возбуждения кожей, с тяжелым дыханием, с адреналином, проносящимся по организму, как наркотик, когда воспоминания о дразнившем тебя монстре исчезают вместе с сознанием. Или это было только у меня?
Горгона со смехом прервала неловкое молчание.
— И, судя по всему, у них все строго. Они всегда вместе трахают одну и ту же девушку.
Мое сознание заработало в полную силу. У меня точно не было никаких сомнений по поводу того, что я буду начинкой в сэндвиче между братьями. Не то чтобы я точно знала, были ли актеры из дома с привидениями настоящими братьями, но, черт возьми, они могли ими быть.
— Девочка, ты опять пускаешь слюни. Вот, постарайся не так явно это делать. — Она взяла меня за запястье и высыпала мне на ладонь небольшую горку конфет. — Если они тебя заметят, то возьмут в качестве закуски после шоу.
Мы ели конфеты вместе, пока близнецы заканчивали свое выступление.
И вот тут-то шоу стало странным.
Следующей выступала гарпия, гигантская птица с самой большой человеческой грудью, которую я когда-либо видела. Они были настолько огромны, что ее выпирающие соски почти касались земли. На ринг вышел клоун в костюме фермера с табуреткой в одной руке и ведром в другой. Он поставил табуретку рядом с прикованным птичьим монстром, схватил его за соски и стал качать в ведро самое густое молоко, которое я когда-либо видела. Каждая капля с тошнотворным звуком падала в ведро.
Гарпия скрежетала клювом и шуршала перьями, но не сопротивлялась. Казалось, она была благодарна клоуну за облегчение, пока он доил ее.
Я сморщила нос от отвращения.
— Фу. И это всем нравится?
Молли фыркнула.
— Нет. В этом-то и дело. В «Грешники Сайдшоу» приходят, чтобы испытать отвращение. Инспектор всегда начинает с близнецов, заводит всех, а потом заставляет клоуна делать что-то подобное.
Она дернула головой в сторону ринга, где клоун взял ведро, и побрел к первому ряду кресел. Два мускулистых клоуна, тоже одетые как фермеры, в комбинезонах и соломенных шляпах, удерживали бьющегося в руках зрителя, пока первый клоун заставлял его пить молоко.
Я не хотела улавливать эмоции бедняги, но они были настолько сильны, что не почувствовать их было невозможно.
Похоть, с оттенком стыда, который, казалось, только усиливал его возбуждение.
В цирке, похоже, зрители были не менее причудливы, чем актеры.
— Если ты думаешь, что это дерьмо странное, то следующий номер взорвет твой мозг.
Я наблюдала за тем, как закончился акт доения, и на сцену вышел рабочий, чтобы подготовить ринг, который теперь напоминал мясную лавку, со стеклянной витриной, заполненной сомнительными кусками мяса, и огромным разделочным столом, покрытым всевозможными загадочными пятнами.
Я неловко поерзала на стуле и бросила на Лолли тревожный взгляд.
— Это взорвет мой разум или заставит меня взорваться?
Горгона хихикнула, грызя свой арахис.
— Зависит от того, насколько крепкий у тебя желудок.
Через минуту инспектор манежа объявил следующий номер.
— Твари и гады, встречайте… — Его голос упал до адского рыка, от которого у меня затряслись поджилки. — Мясника.
7
Мясник
Мэг
Я не была готова к тому, что появилось на ринге. Это был человек, нет, гигант. Голый гигант, если не считать испачканного кровью кожаного фартука мясника, который, как я догадывалась, был сделан не из шкуры животного.
Но самое отвратительное в этом гиганте ростом в восемь, может быть, девять футов
