Первое письмо было от Мэри Боленд. Он разбирал убористо исписанные странички. Лицо его потеплело от улыбки. Письмо начиналось выражениями сочувствия и надежды, что он совсем теперь оправился. Дальше Мэри коротко сообщала о себе. Ей лучше, гораздо лучше, она почти здорова. Вот уже пять недель у нее нормальная температура. Она ходит и занимается гимнастикой. Она так пополнела, что он ее, наверное, не узнает. Она спрашивала, не может ли Эндрю приехать навестить ее. Мистер Стиллман уехал обратно в Америку на несколько месяцев и оставил вместо себя своего ассистента, мистера Марленда. Мэри писала, что не знает, как и благодарить Эндрю, поместившего ее в «Бельвью».
Эндрю дочитал письмо, повеселев от известия о выздоровлении Мэри. Затем, отложив несколько циркуляров и реклам в дешевых конвертах с полупенсовыми марками, взял следующее письмо. Конверт был длинный, казенного типа. Он вскрыл его, вынул плотный листок бумаги.
Улыбка исчезла с его лица. Он смотрел на письмо, точно не веря глазам. Зрачки его расширились. Он побелел как мел. Целую минуту он оставался неподвижным и все смотрел, смотрел на письмо.
– Денни, – наконец сказал он тихо, – взгляните!
Два месяца назад, когда Эндрю довез миссис Шарп до станции «Ноттинг-Хилл», она доехала затем подземкой до «Оксфорд-серкус», а оттуда торопливо пошла по направлению к Куин-Энн-стрит. Она договорилась со своей приятельницей, сестрой Трент, служившей у доктора Хэмптона, пойти вместе в Королевский театр, где Луи Савори, которым обе они восторгались, выступал в «Герцогине». Но так как было уже четверть девятого, а спектакль начинался без четверти девять, то у миссис Шарп оставалось очень мало времени на то, чтобы зайти за своей знакомой и добраться до верхнего яруса театра. Теперь, вместо того чтобы на досуге вкусно пообедать в «Корнер-Хаусе», как она рассчитывала, ей оставалось только перехватить по дороге сэндвич, а то и вовсе ничего не поесть. Поэтому миссис Шарп, шагая по Куин-Энн-стрит, чувствовала себя горько обиженной. Перебирая в памяти все события дня, она так и кипела негодованием и возмущением. Поднявшись на крыльцо дома номер 17-c, она поспешно нажала кнопку звонка.
Дверь отперла сестра Трент с выражением кроткого упрека на лице. Но прежде чем она успела заговорить, миссис Шарп схватила ее за руку.
– Дорогая моя, – сказала она скороговоркой, – извините, пожалуйста, что опоздала. Но какой у меня сегодня был день, если бы вы знали! Я вам все потом расскажу. Дайте мне только войти и оставить у вас свои вещи. Если я не буду переодеваться, то мы, я думаю, можем сразу же выйти.
В ту минуту, когда обе женщины стояли в коридоре, с лестницы сошел Хэмптон, нарядный, сияющий, в вечернем костюме. При виде их он остановился. Фредди никогда не упускал случая очаровать кого-нибудь. Его тактика отчасти в том и состояла, чтобы нравиться людям и извлекать из их расположения все, что возможно.
– Привет, сестра Шарп! – сказал он очень весело, доставая сигарету из золотого портсигара. – У вас усталый вид. И почему вы обе здесь так поздно? Я как будто слышал от сестры Трент, что сегодня вы собираетесь в театр?
– Да, доктор, – ответила миссис Шарп. – Но я… Меня задержал доктор Мэнсон из-за одной своей больной.
– Вот как? – В тоне Фредди послышалось что-то вроде вопроса.
Этого было достаточно для Шарп. Глодавшая ее обида, неприязнь к Эндрю и чары Хэмптона вдруг развязали ей язык.
– Никогда в жизни еще не переживала такого дня, как сегодня, доктор Хэмптон. Никогда! Забрать из больницы Виктории больную и потихоньку увезти ее в это «Бельвью»? И там доктор Мэнсон меня задержал на целый день, пока он делал ей пневмоторакс вместе с каким-то человеком, который вовсе не врач… – С трудом удерживая злые слезы раздражения, миссис Шарп изложила Хэмптону всю историю.
Когда она закончила, наступила пауза. Глаза Фредди приняли странное выражение.
– Это все возмутительно, сестра, – наконец сказал он. – Но я надеюсь, что вы не опоздаете в театр. Вот что, сестра Трент, наймите за мой счет такси, включите эту сумму в запись ваших расходов. Ну а теперь вы извините, мне пора идти.
– Вот это джентльмен! – пробормотала сестра Шарп, провожая его восхищенным взглядом. – Ну скорее, дорогая, вызывайте такси.
Фредди ехал в клуб, погруженный в размышления. Со времени ссоры с Эндрю он в силу необходимости спрятал самолюбие в карман и опять сошелся с Фридманом и Айвори. В этот вечер они обедали втроем в клубе, и во время обеда Фредди не столько по злобе, сколько желая заинтересовать собеседников, снова теснее сблизиться с ними, сказал небрежно:
– А Мэнсон-то, оказывается, проделывает недурные штуки с тех пор, как с нами порвал. Я слышал, он начал поставлять пациентов этому субъекту – Стиллману.
– Что?! – Айвори отложил вилку.
– И работает с ним в доле, насколько я понимаю. – Хэмптон изложил свою версию всей истории.
Когда он закончил, Айвори спросил неожиданно резко:
– Это правда?
– Ну, милый мой! – ответил Фредди оскорбленным тоном. – Я слышал это от его медицинской сестры не далее как полчаса тому назад.
