Цитадель Гипонерос полностью

Долгие девяносто лет я полагал — довольно будет того, что я наблюдаю за миром, чтобы по праву зваться человеком, и поэтому все долгих девяносто лет я от мира отстранялся. Я посчитал — довольно будет уединиться, чтобы постичь механизмы, управляющие Вселенной, и заточил себя в лабиринтах рассуждений. Я прожил больше шестидесяти стандартных лет на мертвой звезде в самом сердце Млечного Пути. Я считал себя авангардом человечества, а тащился в хвосте. Я думал — с меня будет довольно засвидетельствовать приход пустоты, чтобы мое существование было оправдано. Несотворенный разрастался у меня на глазах и пожирал миллионы звезды, а я довольствовался тем, что сокрушался о них. Я похоронил Наума Арратана, моего товарища по путешествию, и должен признаться, что его смерть принесла мне огромное облегчение, потому что я испытывал отвратительное чувство ненависти к нему. Мы прожили более тридцати лет в ужасной тесноте, и я отказывался видеть себя в зеркале, которым он послужил для меня. Теперь я понимаю, что не мог простить ему поражения: наш корабль вышел из строя, и ему, специалисту по робототехнике, не удалось вернуть к жизни ни одного из бесчисленного количества андроидов, роботов и прочих контроллеров мемодисков, застрявших еще до нас на этой мертвой звезде. По странной прихоти судьбы мы были обречены жить до конца времен на технологичнейшем из кладбищ, среди сотен кораблей, символов человеческой гордыни и неудач…

Я оставался в одиночестве тридцать лет, медленно превращаясь в животное, теряя человечность. Поселившаяся внутри ярость не позволяла мне погрузиться в самое себя, искать убежища в мирных глубинах души. Несомненно, я подсознательно надеялся, что небытие поглотит меня и положит конец моим мучениям. Ничего подобного не произошло: мертвая звезда, которую я назвал Арратаном под влиянием своего рода запоздалых угрызений совести, не сдавалась хватке пустоты. Я был далек от разгадки причин этого необъяснимого феномена…