Если внимательно осмотреться, можно с уверенностью заявить, что кругом простираются райские кущи, только вот жизнь здесь нельзя назвать райской. Бывшие жители мегаполисов не приспособлены к жизни в раю. Для этого нужно что-то уметь. То, что в своей прошлой жизни умели трое извечных бродяг, сейчас совершенно бесполезно.
Сегодня сны Йоми были яркими. Ему снился концерт его группы, самый первый из тех, что были на большой сцене — самый яркий. Тогда еще забарахлил микрофон и допел песню без него. А еще снились струны, и уверенные крепкие пальцы, перебирающие их. Сон был наполнен уже позабытой музыкой.
Справа, как всегда, сложив на товарища руки и ноги, лежал Амэ. Он бессовестно храпел в ухо, несмотря на то, что давно уже проснулся. Уно в шалаше не было. Он, как и всегда, почти бесшумно выскользнул, когда начались предрассветные сумерки.
Шалаш из десятка толстых ветвей, да пары дюжин тонких в этот раз получился совсем убогим — того и гляди развалится. И это все, на что они способны.
Запахло дымом. Уно наконец-то удалось добыть огонь. А ведь спички, которые они просто не умели беречь, давно уже закончились, а все попытки раздобыть их в руинах были безуспешны. Видимо на всем белом свете не осталось ни единой спички или зажигалки. Следом за дымом пришел запах подгоревшего мяса — Уно решил-таки испечь ту белку, что удалось накануне подбить камнем.
— Нужно спасать завтрак, а то опять сожжет до углей, — проворчал Амэ с тяжелым вздохом, и выбрался из шалаша.
Снаружи послышалось шуршание — по листьям, по траве. Опять дождь, как по часам. Вот уже сквозь неплотную завесу еловых лап он просочился в шалаш. Йоми откатился в сторону, чтобы капли не падали на него, и продолжил бередить истосковавшуюся по домашнему уюту душу. Он считал капли, с глухим шуршанием ударявшиеся о смятую траву. Сбивался, начинал заново. Это помогало не думать ни о чем.
— Йоми, вылезай! — завопил Амэ, подойдя к шалашу. — Дождь уже закончился, и еда, кстати, тоже скоро закончится.
— Уже иду.
Поначалу было много смертей: от голода, от болезней; были суициды и убийства. Убийств было больше всего. А сейчас людей осталось так мало, что можно идти куда глаза глядят много недель или даже месяцев, но так никого и не встретить. Это как ни странно плюс, ведь люди за эти несколько лет утратили всю человечность.
Тогда сгорели все леса, и земля под ногами была черная на многие мили вокруг. Постоянно давил кашель, слезились глаза от взметавшегося в воздух даже от легких шагов пепла. Торчащие их земли остовы деревьев, черные, с легким налетом белого, создавали удручающую атмосферу, наряду с закопченными руинами городов. Апокалипсис во всей красе. И тогда, вспоминая десятки фильмов об этом, путники нередко заходились истеричным смехом, ведь никто на самом деле никогда не верил, что подобное может случиться. Потом земля стала белой. Это время было самым голодным.
Но природа, в отличии о человеческой цивилизации, очень быстро восстановилась, и даже расцвела пуще прежнего. И теперь основные цвета на Земле — небесная лазурь и зелень бескрайних лесов. Кругом все так буйно цвело и зеленело, что порой начинало казаться — пустынь не осталось. Может и так. Рай, нечего сказать! Только вот этот рай совершенно не радует. Но что же все-таки случилось с климатом? Ночи теплые, дни, несмотря на безоблачное небо, отнюдь не жаркие, дожди идут как по расписанию: раз в несколько дней, и строго по утрам. Вот и сегодня, как и два или три дня назад, моросил мелкий дождик. А уже через пятнадцать минут закончился.
Только что поднявшееся над горизонтом солнце приятно согревало, в то время, как легкий ветерок холодил. И так будет весть день, даже когда солнце поднимется к своей высшей точке. Каждый день так. Зимой лишь чуть-чуть холоднее и дождей меньше, снега же нет совсем. Зимы попросту нет.
Как та неведомая и несомненно техногенная катастрофа, завершившая расцвет цивилизации, погубившая в одночасье все, что создавалось столетиями, могла так сильно повлиять на планету? Люди, прежде гордо именовавшие себя хозяевами планеты и венцом эволюции, как тараканы от света убегали от того, что сами породили. Йоми до сих пор не мог забыть того грандиозного светопреставления, что разбудило его посреди ночи. Он подскочил к окну и почти пол часа смотрел в сторону города, на гигантское зарево, гадая, что случилось, и пытался сообразить, куда звонить: пожарным или спасателям; а потом он включил стоявший рядом торшер. Лампочка рванула как граната, хотя на само деле это недалеко от их коттеджа упал военный самолет. Йоми видел его горящие обломки, когда они с друзьями убегали. Так и осталось неведомым, от кого защищалось правительство, подняв в воздух самолеты, и от чего они падали. В тот памятный день так было по всей планете — это последнее что успели показать по телевизору.
