— Что же я наделал, — шептал он, раскачиваясь взад и вперед, — что же я наделал.
Амэ не сразу понял, что он плачет. Видимо, ему было очень плохо, и совсем не осталось сил сдерживать слезы.
В одночасье мир стал дурным сном. Даже после катастрофы, когда миллионы людей погибли в считанные дни, и многие из них прямо на глазах Амэ, он не чувствовал себя так отвратительно и опустошенно. Тогда он знал, что нужно прятаться, скрываться ото всех, бежать не известно от чего, вздрагивать от любого шума. А что делать теперь?
Хотелось умереть, но это никогда не было выходом.
А Сон все никак не желал стать для Йоми спасением. Оставалосьлежать и ждать, когда Уно проснется и пойдет дальше. Йоми лежал, не обращая внимания на холод и колючие ветки под боком. Луна становилась бледнее, а небо голубе. Вскоре верхушки деревьев окрасились нежно-розовым.
Мысли давно остановились, но он продолжал слышать шелест листьев.
Йоми разбудил кого-то, когда переворачивался на другой бок. Кажется, Амэ. Он тяжело вздохнул и открыл глаза, большие и черные. Несколько минут он прислушивался к дыханию Уно и Йоми, а тот боялся пошевелиться. Ему мне не хотелось вновь тревожить друга своей бессонницей, наполненной тревожными, но пустыми думами.
Размеренное посапывание Уно, лежавшего с другой стороны от Амэ, убаюкивало, но сон никак не шел.
Йоми никак не мог понять, сколько прошло времени. Нет, не со дня катастрофы, это-то он как раз знал, хотя не могпринять душой. Он никак не могупонять сколько прошло времени после того, как они убежали после убийства. Не могпозабыть об этом, не мог перестать думать.
Они ни разу не разговаривали об этом, не вспоминали даже о том, что из тех событий не было ужасным. О том маленьком кусочке нормальной человеческой жизни. Ни разу. Не вспоминали и о Лилин. Не вспоминали о ее бункере, о ее огороде, на котором впервые повстречались. Не вспоминали и о непомерном сроке своей, теперь возможно бесконечной жизни. Но, может, это и к лучшему, ведь прошлого не вернуть, и не изменить.
Они вообще почти не разговаривали. Все стало точно так же, как было до тех событий. Почти. Уно вдруг начал петь.
Они шли каждыйдень. Оникаждыйдень куда-то шли. Йоми и раньше не обращал внимание на то, куда. А сейчас ему просто не хотелось этого знать. Он жил по инерции, и его это вполне устраивало.
Он завидовал Уно и Амэ. Они казались беззаботными. Как это у них получалось? Как они могли вести себя так, словно ничего и не было?
Амэ было больно смотреть на Йоми. Он казался мертвым. Неживые глаза на бесстрастном лице. Частенько от его взгляда становилось не по себе.
Сколько времени прошло? Он совсем потерял способность ориентироваться в нем. Череда одинаковых дней и ночей. Иногда один день растягивался на десятки, а порою сложно вспомнить, сколько раз со дня, что был накануне, всходило и заходило солнце.
Как же было порой невыносимо смотреть на все это великолепие возрожденной планеты. ИногдаАмэ начинало казаться, что нигде на свете, даже там, гдекогда-то были пустыни или ледники, не осталось и пятачка, не поросшего лесом. Природа все же победила человека. Окончательно и бесповоротно. Скоро, когда растительность поглотит руины городов, совсем не останется никаких следов человеческой цивилизации. Может быть, и людей не останется.
Кругом все было настолько одинаковое, что казалось, что ты бредешь по кругу. А может, и правда они ходили по кругу?
Что-то вдруг нашло на Йоми и он впервые за долгое время шел впереди. Как всегда, молча. А Амэ и Уно плелись позади, едва переставляя ноги, и изредка перекидывались редкими фразами.
Йоми надоело видеть впереди себя сутулые спины Уно и Амэ, бездумно бредущих вперед и изредка переругивавшихся. Они даже иногда шутили, правда тоже бездумно. Впрочем, Йоми уже давно не было до этого никакого дела. Иногда ему казалось, что они просто идем рядом в одном направлении, не больше.
С самого утра, когда они только проснулись, как всегда голодные, Йоми пошел впереди. Есть было не чего, поэтому и задерживаться смысла не было.
Невозможно сказать, что заставляло их идти, хотя, Йоми наверно не смог бы долго оставаться на одном месте, ведь тогда отсутствие смысла в жизни стало бы очевиднее. У их бесконечного странствия не было цели, поэтому какая разница, кто уныло бредет впереди, а кто идет следом.
Лес стал как будто ухоженнее, словно сад. Лесные деревья встречались реже. Остались только тоненькие статные березки и высокие полувековые ели. Остальное пространство заполонили усыпанные спелыми плодами фруктовые деревья.
Развесистые кусты черемухи и боярышника терялись среди кустов вишни, сливы и яблони. В этих краях можно было бы вполне сносно жить. Ягод и фруктов с лихвой хватило бы для сытой жизни, хотя они и так уже одной травой питались, а такхотелось хлеба или мяса.
Вскоре среди дикого сада вырисовалась отчетливая тропинка, причем явно не звериная, она появилась передо Йоми, словно из ниоткуда. Широкая, впору вдвоем идти, щедро присыпанная рыжей сухой хвоей. Такая знакомая. Йоми устремился вперед, не зная чего ожидать.
