- Кто ты такой? - грубо спросил Рено.
- Меня зовут Хасан аль-Хабиб, я дамасский купец, а это мой караван, мы направляемся в Александрию.
Купец был статен, хорош собой, на поясе у него болталась сабля в богато украшенных ножнах, он уверено, по-кавалерийски держал повод. Словом, мало походил на купца.
- Какой же ты товар везешь, купец аль-Хабиб?
- Груз мой навряд ли заинтересует благородных рыцарей, но чтобы их ожидания не оказались обманутыми, я готов заплатить две тысячи золотых мараведисов в обмен на возможность спокойно продолжать путь.
Сумма была гигантская, и по железному назорейскому строю прокатился удовлетворенный ропот. Две тысячи золотых, это намного превосходило самые смелые ожидания искателей удачи в начале предприятия.
Единственный, кто не обрадовался, был Рено.
- Если ты готов заплатить такие деньги за то, чтобы осталось тайною, что именно ты везешь, значит от денег стоит отказаться.
Купец побледнел, но сохранил достоинство, и ответил по возможности светски.
- Я ценю благородство твоего характера, рыцарь. Ты предпочитаешь истину золоту; но поверь мне, что это тот редкий случай, когда мудрость заключается в том, чтобы предпочесть золото истине. Тем более, что сумма удваивается. Четыре тысячи золотых мараведисов.
Рыцари стали громко требовать, чтобы условия Хасана были приняты. Что же, теперь драться из-за чьего-то неуемного любопытства. К тому же неизвестно сколько у каравана охранников.
- Я съезжу за деньгами, - сказал купец, уверенный, что они договорились с франками, и развернув коня поскакал к первому верблюду.
- Ослы! - обернулся Рено к своим спутникам. Вид его свирепой физиономии слегка отрезвил их, - неужели вы не понимаете, что если человек так легко отдает четыре тысячи, то лишь для того, чтобы скрыть сорок. А что касается охраны, то посудите сами, ведь чем больше вас погибнет в схватке, тем больше будет доля каждого из оставшихся в живых.
Рено был настоящим главарем, он умел убеждать кратко и доходчиво.
И когда Хасан вернулся с кисетом полным монет ему вновь противостояло не колеблющееся, монолитное войско.
Граф Рено перехватил инициативу.
- Я забыл тебе представиться, уважаемый Хасан. Меня зовут Рено Шатильонский.
Звук этого имени явно расстроил сарацина, но он все еще сохранял надежду на бескровное завершение дела.
- Это имя широко известно по обе стороны Иордана, - сказал купец, - и не только подвигами ратными, но, рыцарственным отношением к тем существам, что украшают жизнь воина и освежают его благородный досуг.
- Так ты намекаешь, что главной ценностью твоего каравана является дама? - хохотнул, впервые за последние недели, Рено.
- Ты угадал, граф. Я охраняю даму. Теперь ты знаешь все и как рыцарь, надеюсь, понимаешь, что должен нас пропустить. Деньги в этом кисете.
Рено медленно помотал головой.
- Нет, я узнал далеко не все из того, что меня интересует.
- Что же еще? - впервые несколько повысил голос Хасан.
- Имя! Имя этой прелестницы, за которую ты готов заплатить такие деньги.
- Поверь, она стоит много дороже, просто четыре тысячи, это все что оказалось у меня с собой, - Хасан явно начал терять самообладание.
- Так ты не хочешь мне показать ее?
- И не хочу и не имею права.
- И даже назвать имя?
- Даже.
- Ты не похож на купца, Хасан. Я готов уважать твою скрытность, граничащую с гордыней. Но, по нашим правилам, ты обязан доказать свое право вести себя подобным образом.
- Я не понимаю, чего ты хочешь.
- Я желаю узнать имя твоей дамы, скрываемой столь яростно, и желаю быть ей представленным. Если ты считаешь, что я не должен этого желать, давай сразимся в честном бою. Одолею я - удовлетворю свое законное любопытство. Победишь ты, мои люди удаляются, захватив деньги и не будут от тебя больше ничего требовать, даю тебе в этом слово Рено Шатильонского.
Купец некоторое время молчал, взвешивая сделанное предложение.
- Ты что, боишься?! - громко спросил Рено.
Подобный вопрос по его мысли, должен был вызвать в этом сарацине, в родовитости которого не могло быть сомнений, немедленную вспышку ярости, что сделало бы поединок неизбежным. Но последовал довольно неожиданный поворот.
- Я вижу ты ищешь ссоры любой ценой. Твой Бог тебе судья. Но я считаю своим долгом предупредить тебя о размерах ссоры, в которую ты сегодня ввязываешься. Меня действительно зовут Хасан, но не аль-Хабиб, а аль-Хуссейн. Я визирь двора султана Саладина. Женщина, которую я сопровождаю - сестра султана, родная сестра. Желаешь ли ты после сказанного сделать то, что собирался, или к тебе вернулась хотя бы часть благоразумия?
Сарацин был уверен в эффекте своих слов и поэтому не было предела его удивления, когда Рено весело захохотал и стал вытаскивать из ножен свой длинный меч. Не меньше купца-визиря удивились и крестоносцы, но это не имело никакого значения, ибо у них не было времени для рассуждения, они должны были выполнять приказы своего командира.
ГЛАВА ДЕВЯТАЯ
НЕДОВЕРИЕ
