После этого наступал ужин и спасительный сон в комнате фурри, которое она прозвала "логовом". Больше ей ночевать было негде. После первой же тренировки, фурри отвели подругу к ее покоям. Но стоило девочке открыть дверь, как зловоние окатило их. Представшее перед юной кагэми настолько ужаснуло ее, что больше она не желала находиться рядом с бывшей спальней. А кто бы захотел постоянно лицезреть отражение своей исковерканной души?
Так что вот уже несколько ночей она проводила в логове, в компании фурри, что сменялись утром в обществе шиварца.
Не стал исключением и сегодняшний день. Вот только Ансацу превзошел себя. Он не только продолжал наигрывать мелодию колыбельной, но и делал это непосредственно напротив тайро. Как только девочка приняла привычную позу, мужчина сел напротив нее и приступил к игре. И непроизвольно каждый вдох девочки совпадал с тактом мелодии. Брюнетка держалась из последних сил. У нее перед глазами постоянно стояло лицо матери. Сначала улыбающееся и полное жизни, а затем обожжённое и мертвенно бледное... И так раз за разом, сменяясь по нескончаемому кругу.
- ХВАТИТ! - т'эрка резко встала. Сейчас она поступала точно так же, как и в свою первую тренировку. - Хватит играть эту мелодию! Хватит ваших бесполезных тренировок! Хватит с меня всей этой вашей магии! - Мужчина продолжал сидеть, но тодарг убрал за пояс. - Я не желаю здесь больше находиться! Я хочу обратно! Домой!
- В мир, где тебя продал последний человек, которого ты считала семьей? - голос мужчины не выражал каких-либо эмоций. Девочка покраснела от гнева.
- Да лучше умереть там, чем терпеть вас рядом! Вас и вашу вечную игру! Вы не имеет права играть ее! Вы даже знать ее не должны! Это мелодия моей мамы! Это все, что осталось мне от нее!
- Как мало в тебе от твоей матери.
- Замолчите! Я не желаю слушать ни вас, ни мелодию в вашем исполнении! И не стану больше тренироваться! Не смейте ее играть! Она не ваша!
- Чья же?
- Моей матери!
- Той, что умерла? - Ансацу скептически поднял брови. - Вряд ли она ей так нужна на той стороне.
- Тогда... - задыхаясь от гнева кричала девочка, - тогда она моя!
- Твоя? - вкрадчиво спросил Амо. Что-то в голосе мужчины заставило девочку остыть.
- Да. Ее придумала моя мама, значит теперь она моя, - уверено ответила Альнас.
Мужчина молча поднялся и подошел к стене. Он отодвинул одно из деревцев, открывая широкую нишу. Из темноты проема он достал большой черный сверток и бросил к ногам девочки. Темная материя зашевелилась, предъявляя хранящийся предмет. Глаза девочки расширились от удивления.
- Откуда?.. - только и смогла выдохнуть она.
У ее ног лежал материнский футляр для скрипки. Малышка непроизвольно потянула к нему руки.
- Играй.
- Что?.. - малышка обернулась к мужчине. Тот скрестил руки на груди и, судя по лицу, смотрел прямо на тайро.
- Ты говорила, что мелодия твоя? - в голосе появилась знакомая сталь. - Что желаешь убраться отсюда? Сыграй мелодию, и я сам отведу тебя в твой мир. Раз и навсегда ты избавишься и от меня, и от Цитадели.
Малышка не верила своему счастью. Не медля, девочка бережно открыла футляр. Красивая, изящная скрипка из лакированного дерева, занимала свое законное место на бархатной отделке. Смычок был тут же. Т'эрка аккуратно извлекла инструмент и приняла стойку. Глубоко вздохнула. Волос коснулся струн и башню наполнили звуки. Вот только звуки скрипки кардинально отличались от тодарга. И дело было далеко не в различии инструментов.
Тональность, такт - все разнилось. И если игра шиварца напоминала своим звучанием плавные переплетения, то звуки, издаваемые скрипкой больше всего походили на скрежет металла.
Шиварец подошел к девочке и зажал струны на грифе своей рукой.
- Мелодию, что ты присваиваешь себе, ты даже не в состоянии повторить, - глаза девочки наполнились слезами обиды. Мужчина продолжил, - Но если ты все же желаешь избавиться от меня, ты должна сыграть ее мне. Твоя свобода за мелодию твоей матери. Разумная цена, не находишь?
Пытаясь разглядеть глаза Амо за повязкой, девочка медленно кивнула.
***
Смычок плавно касался натянутых струн, рождая новые звуки. Еще. И еще. И еще. До тех пор, пока у фурри не кончалось терпение и они не начинали истошно выть. Тогда молодой исполнительнице приходилось останавливать свою игру.
