Остается Скарлатти. В большей степени, чем Гендель и Бах, Доменико Скарлатти порывает с прошлым. На клавесине, «уходящем в прошлое, он готовит будущее фортепианной сонаты (1685–1757)». Этот неаполитанец, сын мастера оперы, родился слишком поздно, на закате музыкальной Италии. Он, как и Гендель, но по другим причинам, вынужден странствовать. Как и Гендель, он способствует объединению европейского музыкального пространства. Он работает в Венеции, где встречает англичанина Т. Розенгрейва, так же как в Риме он встретил Генделя; он едет в Англию, в Лиссабон и в 1729 году оседает в Мадриде, где одна из принцесс Браганской династии становится супругой Фердинанда VI, покровительствующего кастрату Фаринелли. При жизни его слава огромна, она затмевает славу Баха, которая остается в строгих пределах средней и северной Германии: «его рукописи расходятся по всей Европе, и его имя фигурирует в каждом сборнике музыкальных пьес». Это важно для верного представления о вкусах эпохи Просвещения. Отчасти здесь сыграли свою роль авторитет его отца, всеобщая страсть к опере и, возможно, долгий период престижа Италии: этим же объясняется и чрезмерно пристрастная позиция Жан-Жака Руссо в 1752 году. «Мастерство Куперена, Рамо, Баха и Генделя — результат долготерпения. Гений Скарлатти вспыхивает, добивается всеобщего признания и не затухает» (Н. Дюфурк). От сюиты Скарлатти сохраняет ритмы, двойную паузу танцевального движения. Своими «Экзерсисами», или этюдами, этими искусными шутками, он должен разбудить чуть печальных идальго при сонных дворах Португалии и Испании. От иберийских впечатлений и от его собственных истоков рождаются темы, в которых хорошо заметны и народные неаполитанские мотивы, и заимствования из испанского фольклора, «некоторые ритмы, заимствованные у гитаристов… все на два голоса, но с приправой кокетства, шутки… Он знает сильные и слабые стороны клавесина… дыры, „пробелы” между двумя нотами, недостаток экспрессии… все это он умело скрывает». Многие его интонации уже предвосхищают Гайдна. И тем не менее в жизнерадостном, веселом творчестве Скарлатти заметна аристократическая легкость первой половины столетия.
Гений XVIII века воплотился в органной музыке. Король инструментов, огромный храм нот, звуков и аккордов, орган вступает в заключительную фазу своего долгого, чрезвычайно прогрессивного эволюционного пути. За органом Зильбермана стоит вся христианская история, целый народ, христианский народ средней Германии, Ганновера, Тюрингии, Саксонии, Силезии. В итоге появляется Бах. Все творчество Баха связано с традицией. Никогда Европа Просвещения не была до такой степени близка к высокому Средневековью, к великому перелому в Европе XII–XIII веков, к эстетическому перелому Возрождения, к религиозному подъему XVI века, к созерцательному аскетизму XVII столетия, особенно сильному в Германии, к великой технической изобретательности последних десятилетий XVII века. Искусство преемственности. Норбер Дюфурк отводит Иоганну Себастьяну Баху место на вершине третьего (срединного) периода в истории музыки. В первый период, с XII по XV век, формируется инструментальное искусство, постепенно отделяясь от вокального. Три колыбели, с которых все начинается: Германия, Италия, Франция. Музыка, которая там была в ходу, была чем-то вроде инструментального мотета. В течение трех веков формировался музыкальный язык, приспособленный к возможностям инструмента. Второй период — Ренессанс, точнее, XVI век; в этот момент тоже не происходит никакого разрыва — просто очень стремительный подъем. Множество органов эпохи Возрождения, как, например, орган в церкви Св. Фомы в Лейпциге, который усовершенствовал Хильдебрандт, использовали еще в XVIII веке. В XVI веке инструментальная музыка оформляется как отдельное направление, и, поскольку все прогрессирует очень быстро, в конце того же XVI века происходит дробление на разные направления как в производстве инструментов, так и в сочинительстве. Семнадцатый век идет рука об руку с восемнадцатым: абсолютная зрелость, в сочетании с высоким уровнем грамотности в протестантской Европе — всеобщая грамотность привилегированной, хотя бы в этом смысле, части Германии.
Баху, как и вообще средней Германии, где творится европейское музыкальное чудо, повезло оказаться в точке слияния музыкальных традиций Европы. Во второй половине века центр просвещения смещается на несколько сот километров, к альпийской границе католической Германии, к Зальцбургу и Вене; это эпоха Гайдна и Моцарта, перед появлением Бетховена, уроженца рейнских берегов.
