«В творчестве Франческо Дзуккарелли (1702–1788) природа усмирена, очищена от шероховатостей Роза и Магнаско, тщательно освобождена от сезонных проявлений, характерных для Марко Риччи». Надо ли говорить, что пейзажи Дзуккарелли подстрижены, как английские газоны, тогда как у Джузеппе Заиса (1709–1784) пейзаж населен и тяготеет к жанровым сценам с оттенком галантных празднеств?
Еще в большей степени, чем пейзажисты (они зарабатывают театральными декорациями), ведутисты зависят от иностранных заказчиков. В самой Венеции к ним относятся презрительно. В иерархии художников они, не вошедшие в «Compendio», занимают нижнюю ступень. В каком-нибудь венецианском интерьере в XVIII веке можно встретить картину Дзуккарелли, но здесь не найдешь видов Венеции, хотя бы даже кисти Каналетто. Ведутистов покупают туристы, прежде всего английские, которых в Венеции великое множество. «Эти картины несли озябшему северу немного средиземноморского света и тепла. Иной раз эти венецианские виды могли даже выполнять терапевтические функции: например, в „Эмме” Джейн Остин для того, чтобы развлечь больного мистера Вудхауса, мистер Найтли показывает ему „несколько гравюр с видами площади Сан-Марко в Венеции”».
«Человек, который никогда не был в Италии, — говорил Джонстон, который никогда там не был, — всегда чувствует над собой превосходство других». В XVIII веке в моду входит Великое Путешествие («Grand Tour»), а в Grand Tour входит Венеция. Северный путешественник неизбежно попадает под венецианское очарование. Достаточно верно и реалистично, с почти фотографической точностью скопировать вид. «В Италии, — говорит Аддисон, — в облике страны есть необычные черты, а в творениях природы — вещи самые удивительные, каких не встретишь нигде в Европе». Сила удивления, которое рождается из поразительного нарушения законов природы: кажется, что Венеция, вопреки Архимеду и Галилею, всплывает над водами. Здесь Гольдони согласен с Аддисоном.
Ведуты игнорируют нарастающую социальную сатиру. Это взгляд без размышлений. Сначала ведутисты обращаются к празднику, потому что он хорошо продается, потому что он — часть той живописной экзотики, которой северяне ждут от Средиземноморья. Море — неисчерпаемая тема, которую Каналетто довел до совершенства. На пейзажах во вкусе Каналетто или Гварди люди изображены всего лишь мушками, расползшимися по камням. Их силуэты производят обманчивое впечатление веселья. На картине Каналетто, если хорошо всмотреться, можно по костюмам и внешним чертам распознать разные этнические и социальные группы, как это нравилось делать доктору Мору, прилежному британскому туристу: «На площади Сан-Марко смешанная толпа евреев, турков, христиан, озорников и воришек, бродячих акробатов, шарлатанов, старух и медиков…» (по книге М. Леви). Следует заметить, что предшественниками ведутистов в XVII веке были Гейнц и Рихтер, немцы, поддавшиеся соблазну венецианской жизни. Гаспар ван Виттель (1653–1736) так далеко заходит в своем подражании, что итальянизирует собственную фамилию: Ванвителли. Первый итальянский ведутист достаточно высокого уровня родился в 1663 году в Удине. Это был Карлеварис (ум. 1730). Но хотя он и написал «Въезд герцога Манчестера», для того чтобы утвердиться в Англии, нужен был талант Каналетто.
Джованни Антонио Каналетто (1697–1768) был художником во втором поколении. Его отец Бернардо достиг определенной известности. Каналетто всей семьей (Бернардо Кристофоро, Джованни Антонио) работали над театральными декорациями. В двадцать лет Джованни порывает с театром, уезжает в Рим, пишет развалины Форума, знакомится с Джоном Смитом и Мак Суини. В двадцать шесть лет его доход обеспечен, он работает на износ, пишет на заказ для англичан. В Англии работы Каналетто рвут из рук: позднее большую порцию ведут и каприччо купит Георг III; сегодня они хранятся в коллекции Виндзорского замка. Мало того что Каналетто работает на англичан, он отправляется в «путешествие наоборот». В 1746 году он приезжает в Великобританию с рекомендательными письмами от Смита. Но сельская Англия его мало вдохновляет. Он городской художник; лучшее, что он создал в Англии, — это виды Лондона, выписанные четче, чем у голландцев, кирпичик к кирпичику. Прожив долгое время в Лондоне, он возвращается стареть и умирать в Венецию.
Бернардо Беллотто (1720–1780) близок Каналетто, но не дотягивает до его уровня; Мариески (1710–1743) умирает молодым; единственный настоящий последователь Каналетто — это Франческо Гварди, который тоже живет английскими заказами: «Вся Венеция с высоты птичьего полета. Задумано и написано для мистера Слейда». Под конец жизни ему помогал сын, Джакомо Гварди (1764–1835), но английские заказы уже идут на убыль.
