В Риме французские художники, как и братья Адамы из Британии, изучали «гротески Ватикана и античные диковинки», Клериссо и Люилье усваивают от собственного учителя англо-шотландскую манеру. Пиранезе поставляет модели, недавно открытые Торе де Шиави. В 1769 году выходят его «Diverse maniere d’adornare i camini ed igni»[102]. «Грифоны, крылатые женские фигуры, заканчивающиеся розетками, пальметты, дельфины, различные животные…» от Пиранезе отправляются завоевывать интерьер престижного жилья Европы Просвещения. Арабеска постепенно выступает из стены. Она становится рельефной, как мы это уже отметили в Руане. После Пиранезе фигуры множатся, получают распространение. Их копируют в Провансе, в Германии, в Нидерландах, в Голландии, далеко на севере и на востоке. Унификация декора завершается к 1780 году по всей Европе: Ж.-П. Кове, Кампорези, Вольпато, Пьетро Коломбани, напечатавший в Лондоне «New Book of ornaments»[103] в 1775 году, Дж. Ричардсон и Перголези — их произведения тоже расходятся из Лондона.
И повсюду — в камне, в мраморе, будь то парадная лестница или решетка, — скульптура, которая снова активно вторгается в жизнь, занимает место живописи, служит декору, который стремится к непростому равновесию между чувственным искусством жизни и общественной этикой.
Искусство неизбежно колеблется между конкретным воплощением великого замысла, приобщением к Богу, созданием ордера и непосредственным обращением к искусству жизни — одно не исключает другого. Барокко, по всей видимости, последняя форма искусства, которая служит выражению фундаментальных связей: между человеком и Богом и между человеком и человеком. Это искусство господствует в течение особенно продолжительного промежутка времени и занимает основную часть того пространства, которое мы называем искусством Просвещения. Барокко доминирует в Европе на протяжении двух последовательных периодов, тесно связанных с тем, что нам удобно называть классической Европой или Европой Просвещения. Барокко существует и в эпоху Просвещения, но оно не принадлежит целиком, — если исключить смягченные формы рококо, — именно эпохе Просвещения. Надо ли противопоставлять на более узком материале декора и архитектуры престижного жилья искусство, принадлежащее исключительно стилю жизни начала XVIII века, искусству с более широкой социальной вовлеченностью второй половины XVIII столетия? Это возможно, это, во всяком случае, заманчиво, если не убедительно.
Вернемся к важнейшему вопросу: кто и для кого создает красоту? Благодаря мебели, благодаря копированию и подражанию декор постепенно, с помощью образцов и моды, этого феномена XVIII века, продвигается быстро и далеко. Религиозная архитектура — это искусство открытое. Хотя заказ и исполнение конкретного плана — явления не массовые, в них участвует весь народ. Но религиозная архитектура выделяется. Вообще, она оказывается исключением. Пластическое искусство в XVIII веке — это в некоторой степени искусство широкого круга. Иначе дело обстоит с музыкой. Мы уже подчеркивали, сколь всеохватным было в свое время музыкальное просвещение в Германии середины века, особенно в некоторых провинциях.
Ключ к основным течениям мысли XVIII века, к конкретным воплощениям великих замыслов, следует искать в музыке. Соборы, эти акрополи XVIII века, были музыкальны. Бах и Моцарт были одновременно Эвпалином и Микеланджело эры Просвещения.
Пластическое искусство — потому мы и выделяем декор — это, прежде всего, вклад в искусство жизни. Музыкальный фонд канторской Германии принадлежит всем. Декор, доставшийся нам в наследие, — это декор аристократический, который и в виде мебели, и в виде оформления главной площади, в плане общественном, постепенно пронизывает все более глубокие слои общественной жизни. В то же время эти искусства, вышедшие из привилегированных кругов, предназначенные главным образом для привилегированного общества, на самом деле определяют стиль жизни меньшинства. Они больше дают обществу в начале века, чем в конце. Будучи аристократическим, пластическое искусство XVIII века остается на службе аристократии, с каждым десятилетием все более обширной, дворянам потомственным или купившим титул за деньги, выслужившимся благодаря заслугам или талантам.
Это искусство стиля жизни, поэтому его произведения сегодня рассматриваются как документы, способные дать наилучшее представление о культуре эпохи Просвещения.
Настоящий Индекс ни в коей мере не претендует на энциклопедичность. Единственное его назначение — облегчить читателю знакомство с книгой. Именно поэтому он включает в себя большую часть ключевых слов, встречающихся в тексте, с соответствующими отсылками. Кроме того, в соответствии с общей концепцией серии некоторые статьи были расширены, для того чтобы либо представить в собранном для удобства виде разбросанные по тексту сведения, либо дать некоторые дополнительные разъяснения биографического, географического или технического характера.
Аббатства
