— Я узнал о вашем существовании минуту назад, — сказал Гусев. — Сейчас уже несколько поздновато все переигрывать?
— Увы, — сказал Гена. — Но когда у вас в следующий раз возникнет потребность в юридической защите, обратитесь ко мне.
— Думаете, возникнет?
— И снова увы, — сказал Гена. — Вы — первый из размороженных, и почти каждое ваше движение может породить юридический прецедент.
— Ладно, — сказал Гусев. — Если породит, я буду иметь вас в виду.
— Имейте. Я в своем деле лучший, — заверил Гена-Геноцид, вручая Гусеву свою визитную карточку.
— Вы быстрее японца?
— О да, — сказал Гена. — Я быстрее любого из них.
— А что вы будете делать, когда появится кто-то еще более быстрый?
— Убью его медленно.
Краюхин был в потертых джинсах и армейских ботинках, торс обнажен, грудь пересекает длинный уродливый шарм, наверняка память о каком-то выигранном деле. В правой руке адвокат держал меч, в левой — тяжелый, обитый железом щит. Японец, одетый в черное кимоно, вооружился изогнутым мечом. Гусев подозревал, что такие мечи называют катанами или как-то в этом роде. Поскольку японец был оргомен, катана смотрелась в его руке не как меч, а как длинный изогнутый кинжал.
Поединок должен был проходить в подвале здания суда, на небольшой огороженной арене, вокруг которой построили два ряда трибун. Гусев занял свое место среди зрителей, когда секретарь суда уже зачитал слушаемое дело и гладиаторы от юриспруденции сошлись лицом к лицу.
— Пусть победит правый, — заявил секретарь суда и спешно покинул арену.
Гонг.
Краюхин сразу же бросился в атаку, рубанул японца мечом. Тот уклонился с невозможной для его комплекции грацией, сделал резкий выпад, катана проскрежетала по вовремя подставленному Краюхиным щиту.
Защитник Гусева отпрыгнул назад и принялся кружить по арене, выискивая слабое место или выбирая время для атаки. Или еще для чего-нибудь. В гладиаторских боях Гусев совершенно не разбирался.
— Мои соболезнования, — Гена-Геноцид присел рядом. Полы его пиджака распахнулись, и Гусев узрел автоматический пистолет в кобуре под мышкой и здоровенный охотничий нож на поясе.
— Я надеюсь на лучшее.
— Как и все мы, — сказал Гена. — Как и все мы.
Мечи скрестились, высекая искры. Краюхин напрыгнул на противника, толкая его щитом в необъятный живот. Японец снова сделал какое-то неуловимое глазу движение, уходя вбок, и Краюхин пролетел несколько метров по инерции, врезавшись в ограждение арены. Катана сверкнула в воздухе и прочертила красную линию на левом бицепсе Краюхина. На арену упали первые капли крови.
— Если бы речь шла об административном нарушении, уже можно было бы заканчивать, — прокомментировал Гена. — Дела с небольшими суммами исков решаются пролитием первой крови.
— Чем выше сумма иска, тем больше крови должно пролиться? — утонил Гусев.
— Прямой зависимости тут нет, — сказал Гена. — По крайней мере, после того, как исковая сумма перекатывает за сотню тысяч.
— Я эти тонкости не понимаю, — признался Гусев.
— Да нет здесь никаких тонкостей, — отмахнулся Гена. — Официально поединок считается закончившимся только после того, как прозвучит гонг. До этого противники могут делать друг с другом все, что угодно. Если сумма иска небольшая, то гонг звучит уже после первой крови, если нет, то оппонентам дают шанс уладить все окончательно.
— Э... то есть, поубивать друг друга?
— Да, — сказал Гена. — Это вовсе необязательно, но... Понимаете, если сумма иска весьма значительна, и оба адвоката остались в живых, то после поединка возможно всякое. Аппеляции, ссылки на прецеденты, прочая казуистика. Это все же юриспруденция, друг мой, хотя и весьма модернизированная. Но вот если ведущий адвокат другой стороны мертв, то подача аппеляции уже невозможна. Понимаете, о чем я?
— Можно не убивать, но убивать вернее? — уточнил Гусев.
— Да, как-то так.
— И часто убивают?
— Примерно в двадцати процентах случаев, — сказал Гена. — В уголовном праве, как вы понимаете, расклады другие.
Краюхин уже почти не атаковал.
Он ушел в глухую оборону, принимая удары своего противника на щит. Японец же, никуда особенно не торопясь, проводил одну атаку за другой и постепенно теснил гусевского адвоката в угол.
— И как вы полагаете, Федор...
— Его убьют, — бесстрастно сказал Гена-Геноцид. — Уж больно дело щекотливое.
— Даже если я попрошу отозвать иск?
Гена покачал головой.
— Во время поединка это уже невозможно, — сказал он. — От вас теперь ничего не зависит.
Гусев никогда не был ни фанатом холодного оружия, ни большим поклонником мордобоя.
