— Дворник метет мостовую метлой, — пропел Гусев строчку из старой песни. Впрочем, Кац, как его ровесник, должен был песню опознать. Он и опознал.
— Какой одинокий звук.
— И никого вокруг, — продолжил Гусев. — Впрочем, эта строчка реальности не соответствует.
— И зачем же вы метете улицу, Антон?
— Очевидно, для того, чтобы она стала чистой.
— Теория об изменении мира к лучшему? — уточнил Кац. — Начинать надо с малого и все такое?
— Ноги поднимите.
— В смысле? — не понял Кац.
— Ну, или пересядьте куда-нибудь, — сказал Гусев. — Вы мне мешаете. Под скамейкой куча листвы, а вы тут сидите.
— Может быть, вы прерветесь?
— Зачем?
— Для разговора.
— Мы уже разговариваем, — сказал Гусев. — А мне еще триста метров аллеи мести. И вообще, двадцать первый век на дворе, где роботы-уборщики, я вас спрашиваю?
— Неужели вы не могли найти никакой другой работы? — спросил Кац.
— Не знаю, не пробовал.
— А у вас проблемы с деньгами?
— Нет, — сказал Гусев. — Вроде бы, нет.
— Тогда зачем все это?
— Надо же человеку чем-то заниматься.
— Вы съехали из нашего общежития.
— Мне предоставили муниципальное жилье, — сказал Гусев. — Видите, как хорошо быть дворником.
— Хотите что-то кому-то доказать? — спросил Кац. — Кому? Нам?
— Не хочу я ничего доказывать, — сказал Гусев.
— Тогда почему? Я знаю, что вы проиграли судебный процесс, но это же не конец света и не повод для того, чтобы на все забить.
Гусев пожал плечами.
— Вы понимаете, что делаете нам отвратительную рекламу? — спросил Кац. — Что со стороны это выглядит, будто вы не смогли адаптироваться в новом мире и вынуждены заниматься тяжелым физическим трудом, скатившись на социальное дно?
— Так вы поэтому сюда пришли?
— Отчасти. Антон, вы мне симпатичны, и я хочу вам помочь.
— У меня все нормально.
— Не похоже. И вы точно не можете прерваться? Хотя бы из уважения ко мне?
— Ладно, — решил Гусев. — Из уважения к вам я прервусь.
Он прислонил метлу к спинке скамейки, сел рядом с Кацем и закурил.
— Что происходит, Антон?
— Ничего не происходит, — сказал Гусев. — Помнится, вы дали мне совет ни во что не ввязываться. Вот я и не ввязываюсь.
— Почему именно так? Почему дворником?
— Тоже работа, — сказал Гусев. — Нужная людям, да еще и на свежем воздухе.
— А на самом деле?
— Почему вы думаете, что у меня есть скрытые мотивы?
— Просто вы не произвели на меня впечатление человека, готового довольствоваться вот этим, — Кац махнул в сторону выметенной Гусевым аллеи. — Вы же амбициозный человек, Антон. Притом, весьма неглупый.
— Ну, если честно, то я просто боюсь напортачить, — признался Гусев. — Один раз я уже затеял дело, не располагая достаточным количеством информации и не понимая, к чему это может привести. В итоге погиб человек. Что-то мне не очень хочется, чтобы такое повторилось. Поэтому я решил изучить этот ваш мир до того, как сделаю в нем следующий шаг.
— Вас гложет чувство вины?
— И оно тоже.
— Хотите, я запишу вас на прием к психологу?
— Не хочу.
— Даже если этот психолог не имеет никакого отношения к нашей корпорации?
— Нет, — сказал Гусев. — Дело не в вашей корпорации. Я против вас, в общем-то, ничего не имею.
— Тогда почему вы съехали из общежития?
— Потому что мне не нравится быть объектом благотворительности.
— Это не...
— Она и есть, — сказал Гусев. — Вы выполнили условия сделки, заморозили меня и вполне удачно разморозили. На этом контракт был выполнен. Все остальное с вашей стороны — это чистая благотворительность. А я не настолько плох, чтобы на нее соглашаться.
— Понимаю, — сказал Кац.
— Надеюсь, что так, — сказал Гусев.
Он докурил сигарету, бросил окурок в урну и снова взялся за метлу. Кац в полном молчании смотрел ему вслед.
Гусев Кацу не соврал.
И про свое отношение к благотворительности, и про то, что не хочет напортачить. И никаких скрытых мотивов у него не было, да и какие скрытые мотивы могут быть у человека, устраивавшегося на работу дворником?
Еще пару недель назад у Гусева было громадье планов. Избавиться от опеки медицинской корпорации, найти работу, прочитать учебник по истории и понять, как же страна докатилась до жизни такой, и, в конце концов, выяснить, кто же его убил. И если выполнить первые два пункта оказалось легко, то дальше дело зашло в тупик.
Работу он получил легко. Увидел объявление о наборе дворников (служебное жилье предоставляется), позвонил, договорился о встрече, пришел, согласился на условия, подписал документы, получил метлу и ключи от подсобного и жилого помещений. Тем же вечером перевез свои нехитрые пожитки из общаги и сдал ключ тетке-коменданту.
А вот дальше...
Гусев погрузился в ступор. Планы никуда не делись, но выполнять их не было никакого желания. Гусев сильно обжегся в этом новом мире, и боялся сделать хоть что-нибудь.
Пьянка и обычный треп в баре привели к тому, что Гусева вызвали на дуэль и ему пришлось стрелять в человека. Судебный иск, с которым он явно поторопился, не узнав все подробности о нынешней реактивной юриспруденции, и вовсе привел к тому, что совершенно постороннему человеку из-за него, Гусева, вогнали в грудь полметра холодной японской стали.
