- А на самом деле уже через полгода принцесса родила мальчика, не слишком похожего на принца, зато подозрительно смахивающего на придворного шута. После родов принцесса располнела, а принц запил и принялся волочиться за фрейлинами. Потом случилась война, и принц отправился убивать людей, а принцессе дико натирал ее пояс верности. На войне принца покалечили, и когда он вернулся домой, то пил еще больше, по ночам его мучили кошмары, а днем с ним случались приступы паники, во время которых он себя вообще не контролировал. Посттравматический синдром потому что. А принцесса жрала все больше и больше, так, что даже придворный портной жаловался, что иногда не понимает, платье для женщины он шьет или попону для слона.
Марина хихикнула.
- Ребенком, ясное дело, никто не занимался, - продолжал Гусев. За последние дни он привык давать интервью, и монолог изливался из него легко и непринужденно. - И вырос он вздорным, избалованным и высокомерным, и за несколько лет правления довел свою страну до революции. Народу полегло немало, и в результате к власти пришел романтичный благонамеренный болван, который думал, что знает, как сделать лучше для всех и чтоб никто не ушел обиженным. Но проблема романтичных благонамеренных болванов в том, что они умеют вдохновлять своими речами народ, а вот что с этим народом делать дальше и как им управлять, они понятия не имеют. Уже через полгода один из ближайших соратников отравил романтичного благонамеренного болвана, сел на трон и объявил себя диктатором. После чего навел порядок железной рукой, а на любую критику партийной линии отвечал огнем и сталью.
- Это все слишком надуманно.
- А когда тиран умер, в стране случилась очередная смута, - распаленный Гусев не давал сбить себя с толку. - Потом была засуха, неурожай, голод и бубонная чума. И хотя в засухе и бубонной чуме диктатор был вроде не виноват, обвинили все равно его. Ну потому что кто-то же должен быть виноват и сколько можно вообще все это терпеть. Об этом можно написать сотню романов и снять десяток фильмов, но истинная мудрость рассказчика заключается в том, чтобы вовремя заткнуться.
- Но ведь все могло быть совсем не так.
- Как бы там ни было, в жизни все равно не бывает хэппи-энда, - сказал Гусев. - Потому что за успехом всегда следует провал, за удачей - разочарование, победы растворяются, их плоды идут прахом. И так по кругу или по спирали, или еще как-нибудь, но до самой смерти. Люди умирают, это вот самый правдивый конец.
- И вы хотели бы быть героем такой истории? - спросила Марина.
- Мы все герои такой истории, - сказал Гусев. - Даже если сами этого не осознаем.
Он затушил сигарету в пепельнице, и они пошли подписывать документы.
Следующим утром Гусеву позвонил Макс.
- Раздобыл я медкарту твоего Виленского, - сообщил он. - Ложная тревога.
- В каком смысле ложная? - не понял Гусев.
- Не клон и не родственник, - сказал Макс. - У вас даже группы крови разные.
- Понятно, - сказал Гусев. Видимо, информацию о втором клоне, Макс не нашел. - Пришлешь результат?
- Уже отправил. Могу еще чем-нибудь помочь?
- Пока нет.
У файла, присланного Максом, и файла, раздобытого Хомяком, было только одно общее место - имя и фамилия пациента. Видимо, кто-то из заинтересованных лиц уже успел подчистить информацию в сети. Как бы они и второго клона не подчистили, подумал Гусев. Но уже в реальности.
Уже через час Гусев нажимал указательным пальцем на кнопку звонка и надеялся на то, что этим субботним утром Борис Березкин окажется дома.
Дверь открылась.
- Привет, - сказал Гусев.
- Привет, - машинально сказал Борис. Сходство было поразительное, у Гусева на мгновение поплыло перед глазами. Не каждый день человек встречает свою полную копию. - А я вас знаю?
- Нет, - честно сказал Гусев. - Могу я войти?
- Вы хотите мне что-то продать?
- Нет.
- Зазываете в секту?
- Нет.
- Вам плохо?
- Нет.
- Тогда зачем вам входить?
- Чтобы поговорить.
- Но о чем нам с вами разговаривать?
- Ты не замечаешь во мне ничего странного, Борис? - спросил Гусев. Похоже, эффект узнавания работал только в одну сторону.
- Вы знаете мое имя и хотите войти в мою квартиру непонятно зачем, - сказал Борис. - Это достаточно странно?
Гусев снял бейсболку.
- А так?
- Э... ну...
- Принести тебе зеркало для сравнения? - спросил Гусев.
- Вы - мой родственник? - спросил Борис.
- Брат-близнец, с которым тебя разлучили в детстве. Я воспитывался в стае диких волков, а потом путешествовал с бродячим цирком и не переставал тебя разыскивать. Жил одной лишь надеждой снова тебя обнять. Не веришь, так давай будем родинки сверять.
- У меня не было никакого брата... Или был?
- Так я могу войти?
- Пожалуй, да.
