В 14:30 в своем огромном кабинете в министерстве юстиции Роберт Кеннеди набросился на участников проекта «Мангуст», требуя новых идей и действий. Переходя к вопросу, заданному президентом полтора часа назад, он попросил Хелмса доложить ему, сколько кубинцев будет сражаться на стороне режима, если Соединенные Штаты все-таки осуществят вторжение. Никто не мог уверенно ответить на этот вопрос. В 18:30 «президентская рать» возобновила работу в Кабинетной комнате.
Теперь президент всерьез раздумывал над применением ядерного оружия по территории Кубы. Он лишь сейчас начал понимать, как плохо знал советского лидера. «Мы конечно же сильно заблуждались по поводу его истинных намерений, – сказал президент. – Лишь единицы из нас подозревали, что он собирается разместить на Кубе ракеты». Никто, кроме Джона Маккоуна, пробормотал Банди. «Почему Хрущев пошел на это? – спросил президент. – В чем преимущество такого шага? Это ведь все равно, как если бы мы внезапно разместили значительное число ракет средней дальности в Турции, – рассеянно проговорил он. – Сейчас это было бы чертовски опасно».
Повисла неловкая пауза. «Так ведь… мы уже это сделали, г-н президент», – тихо сказал Банди.
Затем разговор переключился на секретную войну. «У нас есть варианты диверсий, г-н президент, – заявил Банди. – …Полагаю, что вы одобряете саботаж?» Кеннеди был, естественно, за. Было создано десять групп по пять агентов в каждой для последующей переброски на Кубу на подводной лодке. Их задача состояла в том, чтобы взрывать советские суда в кубинских портах с помощью подводных мин, атаковать три комплекса зенитных ракет с применением автоматического оружия и минометов и, возможно, организовать нападение на одну из ракетно-ядерных пусковых установок.
Президент покинул совещание, оставив на столе два военных решения: тайное нападение на Кубу и массированное вторжение. Напоследок он попросил Маккоуна встретиться с ним на следующее утро, перед отъездом в Коннектикут для участия в предвыборной кампании. Генерал Картер, Макнамара, Банди и еще несколько человек провожали его рассеянными взглядами.
Заместителю директора Центральной разведки Маршаллу Картеру было шестьдесят один год, это был невысокий, лысый и острый на язык политик. Раньше, при Эйзенхауэре, он был начальником штаба Объединенного командования ПВО США и Канады. Он хорошо представлял себе ядерные стратегии Соединенных Штатов. Теперь, когда президент вышел из комнаты, он высказал свои глубочайшие опасения: «Вы предпримете внезапное нападение, – сказал Картер. – Вы уничтожите ракеты. Но на этом ведь дело не кончится; это лишь начало». Он считал, что это будет первый день третьей мировой войны.
На следующий день, в среду, 17 октября, в 9:30 утра встретились Джон Маккоун и Джон Кеннеди. «Президент, казалось, был склонен действовать быстро – если действовать вообще – и без предупреждения», – отметил Маккоун в своих дневниках. Потом президент попросил Маккоуна съездить в Геттисберг, штат Пенсильвания, чтобы проинформировать обо всем Дуайта Эйзенхауэра. Маккоун прибыл туда в полдень и привез с собой фотографии баллистических ракет средней дальности, сделанные U-2. «Эйзенхауэр, казалось, склонялся (но специально не рекомендовал) к военной акции, которая отрезала бы Гавану от остальной части страны и мира и, следовательно, привела бы к захвату власти на острове», – отметил Маккоун.
Директор возвратился в Вашингтон и попытался собраться с мыслями. Он очень устал; поездка к Западному побережью и обратно заняла менее двух суток.
Будучи профессиональным кораблестроителем, Маккоун понимал военно-политическое и экономическое значение морского флота. Составленные им заметки содержали мысль о наложении «всеобщей блокады» Кубы – «приостановлении всех поставок извне», вкупе с угрозой нападения. На совещаниях с Бобби Кеннеди, Макнамарой, Раском и Банди, которые продолжались почти до полуночи, он уточнял стратегию блокады. Из заметок Маккоуна видно, что идея не получила очевидной поддержки от высших президентских советников.
