Выбежав, наконец, на перекресток, я обогнула стороной бронемашину, в кузове которой так и стоял за своим пулеметом Царь, и остановилась перед Бертой. Женщина держалась как-то странно – ничего не говорила, только косилась то в мою сторону, то на дорогу, по которой мне только что пришлось пробежаться.
В сторону дороги вообще-то косились все, кто попали в поле зрения, и мне не оставалось ничего другого, кроме как развернуться в ту же сторону.
Ну и что они там увидели? Сплошное месиво бойни вдалеке; несколько неопасных с виду мертвяков с глупой целеустремленностью бегущих в сторону перекрестка, где их поджидает верная смерть; и густо валяющиеся на асфальте фигуры отмечавшие собой путь моего расчетливого отступления.
Только сейчас до меня почему-то дошло, что их много, их слишком много, за всю свою жизнь я и половины от такого количества не убила, расстреливая их поодиночке при редких выездах в карьер.
А здесь они не поодиночке, здесь сразу несколько десятков собрались. Это выглядело так масштабно, что самой не верилось.
Пулемет в кузове бронемашины, наконец, ожил, заработал одиночными выплевывая огонь и металл. Царь отреагировал на продолжавших выбегать все из того же пролома мертвяков, некоторые из которых уже успели пробежать половину дороги. Конца-края пополнению не видно – или новая толпа подтянулась, или отстали от основной массы и сильно растянулись. Вялые какие-то, к тому же многие сильно пострадали от огня.
Берта, вновь уставившись на меня странным взглядом, почему-то покачала головой и тоном, в котором не было ни намека не прежнюю пренебрежительность и снисходительность, спросила:
– Где ты так научилась?
– Что научилась? – не поняла я.
– Где так стрелять научилась? Я думала, что ты не знаешь с какой стороны за автомат браться.
– И я тоже так думала, – тихо поддержала Олеся.
– В Цветнике научили.
– В Цветнике?! – изумилась Берта. – Вас ведь там совсем другому учить должны.
– Нас всему учат. Чему-то хорошо и подолгу, чему-то по чуть-чуть. Для полноценного личностного развития полезно всестороннее образование.
– С тем мертвым полицейским у тебя очень ловко все получалось. Четко ты его одного оставила. Такому тоже в вашей оранжерее учат?
Напоминать, что я воспитывалась в Цветнике, не стала. И то, что Оранжерея в Азовском Союзе действительно существовала некоторое время, как неудачная попытка создать успешный филиал прославившегося на весь мир заведения, тоже не сказала. Не те люди, не то время и место.
Ответила просто:
– Немножко сымпровизировала.
Вновь заработал пулемет, очищая дорогу от выбегающих из все того же злосчастного пролома мертвяков. И множество людей появилось со стороны распределительного центра. Похоже, торопятся к своим машинам, чтобы покинуть, наконец, ставший слишком горячим перекресток.
Мое предположение подтвердила Берта. Придержав пальцем наушник, воткнутый в ухо, она, поворачиваясь спиной, скомандовала:
– Все за мной, уходим к мосту, там броня прикроет.
Самый приятный приказ какой только можно услышать в такой обстановке. Не очень-то хочется оставаться в месте, которое частыми громкими звуками и грандиозным столбом дыма приманивает издали не клюнувших на заманивание Крысолова зараженных. Удивительно, что они лишь из одного пролома в стене набегают, но долго такое чудо не продлится. На городском кластере и в его окрестностях разных тварей может оказаться столько, что у западников патронов не хватит отстреляться, а их хваленый заклинатель мертвяков уже выдохся, уводить мертвяков в сторону некому.
Дойти до автобуса мне не дали. Берта, резко остановившись, снова прижала наушник пальцем и, второй рукой дотянувшись до рации, спросила непонятное:
– К Царю?
Зачем-то кивнув, обернулась в мою сторону и, указывая на время от времени постреливавшую в сторону злополучной дороги бронемашину, сказала:
– Бегом туда, с ними поедешь.
– Зачем? – удивилась я. – Почему не в автобусе?
Лицо Берты стало недовольным:
– Приказано к Царю, значит, поедешь с Царем. Ты же у нас, оказывается, слишком ценная фифа, чтобы на автобусах с простыми штрафниками кататься. Беги давай, бородатый ждать не любит.
Не знаю, любит ли господин Царь ждать или ненавидит, но вот стрелять точно обожает. Судя по характерным звукам, он дважды перезаряжал пулемет, пока мы оставались на перекрестке. И затем, когда тронулись в хвосте колонны уходящих к обмелевшей реке машин, то и дело палил непонятно куда.
Почему непонятно? Потому что понять невозможно, машина слишком неудобная с точки зрения обзора, причем мне досталось самое неудачное место. Передние два заняты водителем и стрелком за курсовым пулеметом, дальше идут еще два совмещенных сиденья прижатых к левому борту, чтобы справа остался узкий проход к дверце через которую можно попасть в кузов. Здесь не было не то что окон, здесь даже смотровые щели не сделали. Сумрачно как в почти засыпанной могиле, к тому же дико грохочет двигатель, и что-то неприятно позвякивает, – похоже, что при тряске трутся друг о дружку тонкие листы небрежно наваренного железа.
