– Оставь её, ей нужен отдых, – не сразу поняла, к кому он обратился. – Пойдем, – Дориан сверлил взглядом ворона, который так тихо сидел на моем плече, что я и забыла о нём.
– Лети, дружок. Тебе тоже нужно отдохнуть. Увидимся на ужине, – сняла Мрака с плеча и подкинула в сторону его хозяина.
Недовольное карканье вызвало улыбку. Я отворила нужную дверь и провалилась в тишину и уединение, которое было мне необходимо. Открытый мир создает бреши в моей защите. Слишком много эмоции и чувств. Следует подумать об этом. А пока…душ.
Ощущать чистоту оболочки моей души, весьма приятно. Душу не отмыть, а вот тело, очень даже можно. Жаль, наверное. Как было бы хорошо смыть с себя тоску по родителям, чьи образы медленно угасают. Страх и боль за все те годы, что я провела с Гаретом. Пытки, нанесенные раны, как физические, так и душевные за время, что я провела под землей. Стерла бы все это со своей души и памяти, да только способа не существует.
Сев на кровать, осмотрелась. Когда-то эта каюта наверняка была прекрасна. Сейчас же, от белых стен почти ничего не осталось. Краска облупилась, и тёмный металл выглядывал из-под мест, где она отвалилась. Кровать односпальная, удобная. Будет жаль её утром. Когда я проснусь в огне, после очередного кошмара. Кстати, нужно будет попросить воды или огнетушитель у Дориана.
Небольшой шкаф для вещей, с чуть покосившимися дверцами, грустно стоял в углу. Столик и стул, прямо под круглым окном, из которого открывался чудесный вид. Океан бушевал и был неспокоен. Солнце садилось, а значит, скоро снова наступит ночь. Кошмары, рисующие мою неудавшуюся жизнь за столь малые годы. Жаль, в нашем мире нет психологов. Может, они бы и помогли мне…
Я не идиотка. Понимаю, что так не может продолжаться вечно. Мои метания от холодной стервы до радостного ребенка, который увидел океан или съел вкусную ягоду. Но и меня понять можно. Достаточно пропустить через себя все, через, что я прошла и тогда, многое можно понять и принять. А не тыкать мне тем, что у всех имеется болезненные воспоминания за плечами. Да, так и есть. Только мои сделали из меня ту, кем я являюсь. Такая, какая есть.
Может, когда-нибудь, кто-то и сможет меня понять и принять. Со всеми моими страхами и сомнениями.
Скинув с себя полотенце, поднялась и замерла. На поехавшей дверце шкафа, было небольшое зеркало, и я увидела свои шрамы, которые отпечатались и на душе. Шесть огнестрельных. Одиннадцать ножевых. Множество порезов и самый гадкий – оставленный Гаретом. Следы его зубов. Он прокусили кожу на моем плече почти до кости. Круг из мелких отпечатков, которые сливаются в одну линию. Самая отвратительная отметина из всех. Все думаю, как скрыть его с глаз долой, но пока не нашла вариант. Тату – салоны навряд ли работают.
Распахнув рюкзак, со своими ничтожными пожитками, вытащила чистые вещи и начала сборы. Спустя пару минут в дверь раздался стук, и я удивилась. Пэки не отличались манерами, и они знать не знали, что при входе в наши камеры, которые они считали комнатами с удобствами, необходимо стучать. Черный спортивный костюм скрыл все мои метки, и я распахнула дверь, но никого не увидела. Хм…Тронулась головой? Показалось?
– Привет, – раздался детский голос, и я дернулась, опустив голову вниз.
Сбоку от двери стоял мальчик лет шести. Маленький брюнет с беспорядочно торчащими волосами и милой, смущенной улыбкой. Его золотистые глаза, ярко сияли, вызвав мой ступор. Любовь значит. В таком милом и безопасном месте можно родиться с таким чувством.
– Привет, – я улыбнулась в ответ. С ним строить из себя кого-то не хотелось. – Тебе чем-то помочь?
– Нет. Я увидел тебя, когда ты была с другими ребятами на нашем этаже и запомнил. У тебя очень необычные волосы, – мальчик с восторгом рассматривал мою шевелюру, и я улыбнулась шире.
– Спасибо. Мне очень приятно. А у тебя потрясающе красивые глаза.
– Мама мне тоже так говорила, пока была жива. Это потому, что я полон любви и мои глаза видят её везде и всюду, – моя улыбка дрогнула, но я постаралась скрыть это.
– Я считаю это прекрасным объяснением. Любовь прекрасна, а ты везунчик, раз видишь её.
– Да, я многое люблю. И многих, – его улыбка ослепляла детской чистотой. – А ты тоже любишь? Разве гнев и любовь могут жить вместе? – он нахмурил бровки и поставил меня в тупик.
– Конечно, могут, Найджел, – голос Дориана вызвал у меня шумный выдох облегчения. – Наш огонечек еще в поиске, но обязательно познает столь потрясающее чувство.
Я благодарно кивнула подошедшему спасителю.
– Здорово. Значит, я правильно тебя нарисовал. Вот держи, – малыш протянул мне альбомный лист, и я задержала дыхание от восторга.
У меня в руках был мой портрет, только глаза были как у художника. Золотистые. Это была шикарная работа. Помню свои каракули в его возрасте. Сейчас не особо что изменилось.
– Ты потрясающе талантлив. Спасибо огромное, – смогла выдавить из себя, находясь под сильным впечатлением.
