Хуже всего то, что я оказываюсь загнана в ловушку не только опрометчивого поступка, собственного разума и неловкости ситуации, но и чужих ладоней, которые ловят, стоит дёрнуться прочь. Одна перехватывает за талию. С учётом, что собственный порыв — слишком резкий, очевидно, чтоб я не грохнулась. Но вот другая… подбородок-то мой тут причём? Очень уж крепко фиксируют. Видимо, чтоб не отворачивалась.
— Знал бы, что так понравится… — произносит в ответ на мою скоропалительную благодарность опекун.
Не договаривает.
Подозреваю, нарочно!
Так понравится… кому из нас?
Мне?
Сандалии…
Ему.
Моя реакция?
Нам обоим.
Всё и сразу?
И всё-таки…
Кому именно?
И если бы знал…
Тогда что?
Ни одного ответа. Лишь одни предположения. И ещё тысяча и не один вопрос в моей голове. Ни один из них озвучить не решаюсь. А чёрный взор напротив совсем не облегчает эту мою непосильную задачу, будто насквозь прожигает, усиливая ощущение дурости от содеянного поступка.
Да что со мной опять не так?!
Обнимать его самого за плечи тоже не перестаю. Пусть они и чувствуются, словно каменные.
И так проблемы с равновесием…
Особенно — моральным!
— Сандалии правда шикарные, — единственное, с чем нахожусь себе в оправдание. — Очень. Понравились.
Пальцы почти сводит судорогой, когда я нахожу в себе силы отлепить их один за другим от белоснежной рубашки. Ещё секунда, и выдыхаю с облегчением. Сразу, как только Адем Эмирхан привычно насмешливо улыбается в ответ, ослабляя свою хватку. Хотя бы потому, что эта эмоция в нём мне вполне знакома, никаких новых сюрпризов не предвидится, как и сопутствующих комментариев. По крайней мере, конкретно в эту секунду мне именно так и кажется.
Кажется, ага…
Едва счёт оплачен, а мы выходим из ресторана, вернувшись к автомобилю, мужчина то ли решает побить сегодняшний рекорд по смущению своей подопечной в моём лице, то ли я просто-напросто рановато расслабляюсь. Дверца машины открыта, но сесть в салон не представляется возможным, поскольку опекун останавливается в непосредственной близости за моей спиной, положив руку на крышу спорткара, своеобразно перегородив собой саму возможность забраться в салон.
— Нам с тобой стоит обсудить кое-что ещё, Асия, — комментирует он свой поступок.
Напрягаюсь.
Что такого он собирается со мной обсуждать, что для для этого нужно было сперва покинуть ресторан?
И оказаться на почти полупустой парковке.
— Например? — отзываюсь тихонько.
Не особо хочу услышать ответ.
И лучше он его не озвучивал!
— О том, что произошло вчера. В саду. Перед тем, как ты от меня сбежала, а затем заперлась в ванной.
Вот же…
Лучше бы я оглохла и в самом деле не услышала.
Не притворяться же, что так и есть?
Всё равно не поверит.
Ещё бы сообразить, что теперь сказать!
Но соображается очень медленно. Разум вообще отказывается анализировать и искать решение данной задачи. Куда проще было бы поступить, как ещё совсем недавно, и просто свалить, запереться за какой-нибудь новой дверью, подождать там, когда у опекуна какие-нибудь другие темы для разговора появятся. Жаль, он определённо учитывает такую вероятность с моей стороны. Неспроста же руку с крыши до сих пор не убирает, пока ждёт от меня встречной реакции.
Она, к слову, так и не наступает.
— Асия… — тихо, но с нажимом зовёт меня по имени мужчина, придвинувшись чуть ближе.
Я же в этот момент всё ещё судорожно соображаю, как быть. Как назло, ни одна подходящая мысль так и не возникает, разве что… буду честной? Почти.
— А там разве есть, что обсуждать? — спрашиваю, но в ответе не нуждаюсь, ведь личные выводы по части теоретического согласия куда проще и безопаснее. — Просто растерялась слегка. С кем не бывает? От неожиданности. Нет ничего такого, что можно было бы действительно обсуждать, — фыркаю демонстративно беззаботно.
В чёрных глазах не существует ничего, что могло бы помочь поверить в то, будто он разделяет мою точку зрения. Скорее, наоборот. Но я не сдаюсь.
— Нет ничего такого? — переспрашивает бывший муж моей матери, выгнув бровь в явном несогласии. — Потому что лично мне показалось совершенно ин…
Не договаривает. Банально не успевает. Продолжаю в том же духе, что и прежде, бесцеремонно перебивая его:
— У каждого второго мальчишки, начиная с подросткового возраста — вечный стояк, особенно по утрам. Такая уж у вас особенность физиологии. И что теперь? — снова спрашиваю и снова не жду ответ, ведь у меня имеются свои. — Каждый теперь что ли собирается лишить меня девственности, а мне стоит начинать переживать и впадать в истерику, глядя на каждого встречного противоположного пола, чуть что? Вот уж не думаю! — отворачиваюсь от него. — Я не настолько недалёкая, чтобы это не понимать, — заканчиваю ворчливо себе под нос.
И только потом соображаю, что некоторая информация — абсолютно лишняя. Например та, где про мою девственность. К тому же, стоящий в непомерной близости никак не сдаётся.
— Асия… — зовёт снова.
И будто мало этого, задевает за плечо, разворачивая обратно к себе. В общем, сам так и напрашивается.
