Вспомнив наставления Хэнка Тарана о том, что в руках у него –две яростные молнии, Курт набрал в грудь воздуха и… бросился в атаку.
Большая часть событий, втиснувшихся в границы некоего временного промежутка – минут, секунд, а может, часов, – осталась похороненной в глубинах волчьего сознания. Позже отдельные подробности лишь время от времени всплывали на поверхность и подвергались беспощадному анализу.
Вот что Курт запомнил более-менее связно, хотя, впрочем, не мог поручиться, что все события происходили в такой последовательности… да и было ли это вообще.
… Глаза-объективы яростно таращатся на Волка, плывут и приближаются, будто бортовые огни в обманчивом тумане; клинки пары “гладиусов” с немилосердным звоном падают на броню андроида; в одно мгновение лезвия ножниц скользят в каких-то миллиметрах от черепа Курта, срезав, в качестве доказательства, клочья серой шерсти; Волк ныряет между паучьими ногами и перекатывается на спину, чтобы очутиться в тылу противника до того, как тот успеет повернуться; раскаленный андроид пританцовывает на остриях обоих мечей, когда Курт направляет их на сочленение одной из его лап, защищенное менее всего, но до предела напичканное дорогостоящей и хрупкой электроникой…
… Волкодав крутится на месте, увечный и обезображенный, но по-прежнему смертельно опасный; две суставчатые лапы с правого бока превратились в негнущиеся, истекающие жаром электрических искр длинные оглобли; робот беспрестанно теряет равновесие и едва не падает; на песке за ним остается широкая круговая траншея; в камерах пылает неутоленный голод, а где-то вдалеке за ним – дикий ужас; машина сознает, что близится конец, однако волкодав на ЛСД-мониторе бешено скалит клыки…
… Курт разбегается и, отрывая мохнатое тело от земли, с воплем врезается в бронированный корпус; обе ноги – от ступней до коленей – обжигает страшная боль. Гладиатор отскакивает от брони комком гнева и нервов; Волкодав пытается удержаться, вцепиться в рыхлый песок, но покалеченные лапы беспомощно подгибаются; робот неумолимо заваливается на правый бок. Гусеницы, ожив, загребают песок; эти песчаные бури не приносят эффекта, за исключением набившегося в суставы колючего песка. Андроид напоминает выброшенное морем беспозвоночное – молотит щупальцами о бесчувственный воздух, стремясь выбраться из темницы своего же панциря…
… Над головой Волка раздаются дикие, грохочущие в ушных раковинах вопли толпы; робот, поверженный, лежит у ног Курта; в паре метров судорожно щелкают ножницы. Они отделены от корпуса металлического монстра без сомнений и милосердия: разноцветные провода и схемы торчат из мест разрывов с откровенностью обнаженных жил и костей; сохранившийся на концах электродов заряд шевелит лезвиями все медленней, будто в агонии. Собачья морда на мониторе растеряла весь свой запал. Волкодав стал больше похож на щенка, схваченного за шкирку во время очередной проказы; пасть захлопнула зубастые челюсти, уши поджались, глаза смотрят боязливо и жалобно. Андроид понимает, что провоцировать новые повреждения по меньшей мере нецелесообразно; клешни пытаются дотянуться до Курта, но безуспешно, а потому оставляют эти попытки. На мониторе мелькают надписи, которые Волк не в состоянии читать (или попросту вспомнить); бронированные дверцы пытаются захлопнуться, но Курт всовывает в щели мечи, едва не ломая клинки, и все же достигает цели…
Чувствуя ступнями прохладу брони, Курт встает в полный рост. На языке обжигающе-пряный вкус победы; он делает то, что невозможно по определению. Он ломает машину. Вместе же с нею – тотализатор Клоповника. Котировки падают и трещат, как сантиметровая броня, чтобы обрушиться в чьи-то карманы звонкой лавиной. Маклеры и дилеры готовы рвать друг на друге волосы и пожирать чековые книжки.
А толпа бушует. Всем пока еще наплевать, что любимец обул их на весьма немалые суммы. Пока их еще заботит только то, что они – очевидцы представления, которое не забудут до конца своих дней. Такое, естественно, требует соответствующей платы.
Курт поднял голову, обвел глазами лица фанатов.
Гости из Запретного города куда-то подевались. Недостатка в “клопах”, однако, не наблюдалось. Небритые, покрытые шрамами и недавними побоями физиономии образовали за металлическим куполом однородную массу, из которой было очень непросто выхватить взглядом чье-либо конкретное лицо. Они орали, брызгали слюной и скалили желтые зубы.
Почти все физиономии были искривлены гримасами исступленного восторга, все, кто только мог, просовывали руки меж прутьями Ямы. Руки сжаты в кулаки, большие пальцы отставлены. Все до одного глядят в усыпанное песком дно арены.
