Судя по всему, ему удалось заработать достаточно, чтобы в ближайшие месяцы, а то и годы не забивать себе голову материальными проблемами.
Наконец-то он мог позволить себе заниматься любимым делом не ради стабильной прибыли, которую оно приносит, а потому что оно действительно любимое… Впрочем, о степени этой финансовой свободы Курт мог лишь догадываться.
Несколько дней его кормили до отвала, отпаивали пивом и предоставляли для просмотра не только “узкопрофильные” диски. И никаких тренировок, пока Курт сам не потребовал выводить его на свежий воздух. Но и тогда Хэнк не особо утруждал ни себя, ни ученика. Все остальные также бездельничали – те из бородатых гладиаторов, кто прежде относился к “волчонку”, мягко говоря, не слишком тепло, ныне души в нем не чаяли. “Безрукавочники”, впрочем, были не в восторге от всеобщего “расслабона”, но их мнением, как правило, никто не интересовался.
Идиллия продолжалась примерно неделю.
Но затем, как водится, начались проблемы. Причиной опять-таки служил извечный конфликт – относительный избыток денег в то время, как многим другим их не хватает, а то и вовсе нету. О Хэнке Таране в Клоповнике (и прочем изученном Гетто) ходили слухи, будто он держит выигрыш в подвалах Подворья, в огромных сундуках с навесными замками.
Курт обитал в одном из этих подвалов, но сундуков не заметил, да и не помнил, чтобы кто-то из “бородачей” о них говорил. Однако, учитывая то, что древние денежные знаки пользовались в Клоповнике гораздо большим успехом, нежели безналичный расчет, эти слухи вполне могли оказаться чистой правдой. Иными словами, в Клоповнике, как, впрочем, и в большей части Гетто, по-прежнему вращались старые бумажные банкноты (нередко – вышедшие из официального оборота), которым доверяли значительно больше, нежели абстрактным цифрам в банковских сетях. В этом, по правде говоря, “клопов” было трудно винить, потому как большинство банков находилось в Ульях, а их обитатели не упускали случая “кинуть на бабки” Нижних.
Таким образом, Таран вполне мог припрятать выигрыш если не в дюжине сундуков, то хотя бы под собственным матрасом. Этого, даже по скромным прикидкам, было достаточно. Впрочем, ни про матрас, ни про сундуки с навесными замками никто точно ничего не знал, но этого и не требовалось.
Тем, кто проиграл при помощи “волчонка” немалые деньги, было нетрудно провести несложные арифметические расчеты. Эти бедняги жались друг к другу, сплоченные единой проблемой, и вскоре образовали что-то вроде профсоюза или даже общественной организации. Их девизом стало: “Воры! Верните наши деньги!”
То обстоятельство, что сами протестующие добыли свои деньги, говоря по правде, не из самых легальных источников, не имело особого значения. У воров отняли награбленное. Разница была в том, что Таран совершил это более-менее честно. Степень риска соответствовала, в конечном итоге, размеру выигрыша. И члены “профсоюза” прекрасно это понимали, а потому делали упор на другое. Дескать, Таран сговорился с уродами из Запретного города. Машина подыграла метаморфу, а когда пришло время, и вовсе прекратила сопротивление. Все это было подстроено.
Два-три раза Волк сам становился свидетелем таких переговоров. Они велись, с одной стороны, с крыши Подворья – Тараном и с асфальта у ворот – разгневанными аборигенами. Вначале все походило на цивилизованный диспут, в котором обе стороны обменивались взвешенными аргументами и контраргументами. В толпе “клопов”, как правило, находилась пара неплохих ораторов, выступавших от “лица присутствующих”. Последние поддерживали своих главарей дружным гулом, даже когда те несли откровенную чушь, и замолкали, когда начинал говорить Таран.
Все было чинно и благородно до того самого момента, покуда кто-то, не в состоянии сдержать приток адреналина, не вступал в разговор в качестве третьей стороны. Это, как правило, были простые оскорбления, простые и понятные, а потому подхватываемые толпой с первого слова. Затем, как по сценарию, в хозяина Подворья летел кирпич. Таран пригибался, и “безрукавочники” начинали поливать толпу водой из брандспойта.
Так продолжалось раз за разом, почти каждый день.
Таран по-прежнему лучился самодовольством, но чувствовалось, что он нервничает. Он уже не отлучался из Подворья (если только в подвалах не было тайного хода). Еду и питье доставлял усиленный наряд “безрукавочников”. Пару раз у самых ворот на них совершались нападения, но, оставив за собой парочку трупов с проломленными черепами, здоровяки доказали полную безрезультатность подобных попыток. Это было попросту глупо.
В остальном все было по-прежнему.
