Владелец Подворья, по здравом размышлении, более всего боялся отнюдь не того, что Череп проведет его с деньгами. Главное, что его страшило, то что Курт по каким-либо причинам окажется на свободе. И тогда он первым же делом вернется на Подворье.
Более того, метаморф это подтвердил.
Таран, сказать по правде, едва не отпустил его на все четыре стороны. Это был уже не тот зеленый щенок, которым он попал в школу гладиаторов. Теперь это был настоящий Волк. Хэнк лучше кого бы то ни было знал, на что способен любой из его учеников. А Страйкер без труда переплюнул их всех. И, чего греха таить, учителя также.
Таран твердо знал, что, начиная с этой ночи, не сможет спать спокойно, если не будет уверен на сто процентов, что Волк сидит в своей камере под десятком замков. Стоит метаморфу просто захотеть рассчитаться со своими врагами, и его не смогут остановить ни высокие стены, ни ворота, ни усиленные наряды… В этом Хэнк не сомневался – он всегда очень серьезно относился к работе.
Полночи Таран проворочался на своей жесткой койке. Взгляд “волчонка”, казалось, до сих пор сверлил голову – проникал в череп где-то у переносицы и упирался в затылочную кость. При этом он непринужденно извлекал наружу все тайные и глубинные помыслы, сомнения и страхи, точно какой-то чудовищный сканер.
В какой-то скользкий момент Хэнк был готов перезвонить главе Ордена и сообщить, что передумал. Что отказывается от сделки. Что с большей охотой позволит Гаспару прикончить Страйкера, нежели будет так терзаться каждую ночь. Подавить все эти порывы стоило немалых усилий. Он изъявил согласие, а слово нужно держать – по-другому в этом мире не прожить. Чтобы дать обратный ход, требовалась весьма серьезная причина. Поведай Таран о своих переживаниях (о том, что ему страшно ночевать на Подворье), и какой-то час спустя над ним будет потешаться весь Клоповник. А кроме того, не хотелось потерять немалые деньги…
Наутро, при ярком солнечном свете, пробивавшемся сквозь запотевший от миллионов выдохов Купол, в окружении дюжины деловитых охранников, Хэнку подумалось, что все не так плохо. Хорошее расположение духа вернулось к нему, и он вновь начал рассуждать здраво, не без доли, естественно, присущего ему здорового цинизма.
До вечера следовало проработать целую кучу организационных вопросов. К примеру, вопрос “тары”. Или “упаковки”. Мало того, что контрагенты пожмут друг другу руки, деньги окажутся у Хэнка, а Череп пожелает забрать живой товар немедленно. Этот “товар” следовало еще передать… Как Таран знал из общепринятой коммерческой практики, заботы о надлежащей упаковке целиком и полностью лежат на продавце. Если гангстер не сможет забрать купленный товар с территории Подворья, сделка – по вполне понятным причинам – станет недействительной.
В этом не был заинтересован не только Череп. Таран всей душой желал, чтобы Волк оказался подальше от Подворья и чтобы не скрылся во время транспортировки в неизвестном направлении. Пояснять причины такого беспокойства, вероятно, излишне.
Нарезая по внутреннему двору один круг за другим, Хэнк обдумывал эту проблему. Одно он знал наверняка: ошейник не покинет шею Волка, а пульт управления – ладонь Тарана. Череп сможет отрядить кого-нибудь за этим прибором через день (лучше – через неделю) либо, если пожелает, снимет ошейник с метаморфа на собственный страх и риск… Ну а как обеспечить сохранность “груза” по дороге? И, в чем Хэнк по иронии судьбы тоже был заинтересован, жизнь охранников?
Первое же решение, пришедшее в голову, оказалось единственно верным. Клетка. Обычная клетка из сваренных металлических прутьев. Та же Яма, только меньших размеров.
Приняв такое решение, владелец Подворья незамедлительно приступил к его реализации.
На поиски подходящей клетки, хотя выбирать было в общем-то особо не из чего, пришлось потратить целых три часа. В Клоповнике не было зоопарка (разве что сами обитатели), как, впрочем, и во всем прочем Гетто. Диковинные зверушки, которых полагалось содержать в прочных клетках, давно перекочевали в Ульи и частные заповедники, доступ в которые был открыт только для посвященных. У Тарана не было знакомых в Ульях, не говоря уже о яйцеголовых из правительственных лабораторий. Зато он знал в Клоповнике всех, кого знать полагалось любому настоящему “клопу”. Эти люди гордились тем, что знают друг друга.
Один из таких знакомых – примерно на семнадцатом телефонном звонке – смог Тарану помочь. Направил по адресу, где, предположительно, хранилась “хреновина, которая может тебе пригодиться, Хэнк, дружище”… Так оно и оказалось.
