Разумеется, Фенолио стоял на первом месте в списке Орфея. И хотя нынче он писал всего лишь сказки для детей, кто мог сказать, сколько силы осталось в его словах?
Чуть позже утром Ниям отправился в мастерскую к Мортимеру, потому что решился снова ехать верхом во Дворец Ночи. Новости, доходившие оттуда, становились все хуже, и он хотел проститься с Мортимером, не уверенный, когда вернется. Но все, что Ниям нашел в его мастерской, был свежесклеенный блок книги и стеклянного человечека Ясписа, который всхлипывал, сидя рядом.
– Пропал! – причитал помощник переплетчика снова и снова, когда Ниям попытался хоть что-то из него вытянуть. – Нету его больше!
В двух переулках от мастерской Мортимера, в мансарде, которую использовали как жилье, Мегги и Дориа паковали вещи для путешествия. Лазаро с подавленным видом помогал им. Этот сильный мужчина не привык надолго разлучаться с младшим братом. Дориа как раз предложил ему сопровождать их до побережья, как вдруг Мегги почувствовала что-то необъяснимое. Вокруг нее стали тускнеть краски: зелень ее платья, золото солнца, пятнами ложившегося на стропила, даже ее собственная кожа вдруг посерели как дым, что поднимался из трубы.
Дориа с ужасом смотрел, как ее облик все больше бледнеет. В отчаянии он обхватил ее руками, вложив в объятие всю свою любовь. Когда Дориа утопил лицо в волосах девушки, серость перекинулась и на него.
Пропал. Больше его не было.
Лазаро растерянно смотрел на то место, где только что стояли горе-путешественники. Он протянул руки в надежде, что это лишь обман зрения, но ощутил лишь пустоту. Силач упал на колени, выкрикивая имя брата: когда-то давно он уже звал Дориа так отчаянно, в те далекие времена, когда тот прятался в лесу из страха перед отцом.
Список Орфея был составлен по убыванию опасности. Сперва долой Фенолио, который мог писать слова, способные остановить его. Затем долой Перепела и его волшебноязыкую дочь, которая умела голосом оживлять слова, так же как и сам Орфей.
Их больше не было. А то, что любовь стоила цвета и молодому Дориа, кого это печалит?
Реза с Данте только что вернулись с рынка, когда ее платье и кожа окрасились в пепельный цвет. Ее имя значилось в списке, потому что когда-то она защитила Мортимера от Орфея в одном из далеких замков. Реза в ужасе схватилась за своего ребенка, когда увидела, как поблекли ее руки. Так серость поглотила и Данте – через любовь его матери, хотя имя мальчика не значилось в списке Орфея, как и имя Дориа. Месть всегда наказывает и любовь.
Элинор Лоредан как раз подвешивала портрет травяной феи – подарок Резы, когда и ее настигла серость. Дариус пропал где-то внизу у реки, где встречался с канатоходкой, которой подарил свое робкое сердце. Чтобы расцветить Дариуса, не требовалось много красок. Немного жженой земли, чуточка белого, капелька умбры. Неплохо было бы добавить еще каплю красного – для его наполненного любовью сердца. Но и эту малость поглотил серый дым.
Наверху в замке Бальбулус отложил в сторону кисточку из шерсти куницы. При скупом послеполуденном свете, что проникал через окно его башенной комнаты, трудно было рисовать исключительно в серых тонах те причудливо перевитые буквы и фигуры в их окружении. Однако работа была почти закончена. Не хватало лишь пятерых.
Холмами вокруг Омбры Роксана вернулась из леса, куда ходила за грибами. Она все еще была сердита на Сажерука. Поэтому он дал себе слово, что в этот вечер наконец скажет ей всю правду. Не завтра и не послезавтра. Нет. Сегодня. Он и так уже слишком затянул с этим.
Он поджидал Роксану перед домом, в котором они были так счастливы последние годы, когда во двор вошел Ниям. Новости, которые он принес из города, были ужасны. Фенолио. Мортимер, Мегги и Дориа, Реза и Данте, Элинор и Дариус. Исчезли бесследно, как будто их здесь никогда не бывало.
Это звучало до ужаса знакомо, и Сажерук невольно прислушался к голосу ветра; не доносятся ли слова, которые опять могли бы его подхватить и унести прочь? Но различил лишь знакомые шумы, с которыми наступал вечер, и шаги Роксаны, когда она остановилась подле него.
– Пропали? – недоверчиво переспросила она, когда Ниям повторил ей все, только что сказанное Сажеруку. – Но как?
– Брианна в Омбре! Надо ее предостеречь!
