А ведь в те времена он был у всех на уме. В Атлантике его корабль попал в шторм, на судно обрушились громадные водяные валы. Они буквально раскололи корабль пополам. Команда спустилась в шлюпки, все, кроме капитана Карлсена. Он не пожелал сдаться. За ним наблюдали с самолетов-разведчиков, его борьбу за свою жизнь и за жизнь своего корабля показывали в кинохрониках и фотомонтажах. У капитана была возможность спастись па других судах, но он не сдался. Он оставался на борту до тех пор, пока корабль не отбуксировали в порт. Карлсен совершил подвиг, и весь мир приветствовал его. Потом этот случай послужил сюжетом для фильма. Судьбе было угодно, чтобы именно эту картину показывали в кинотеатре повторного фильма в тот вечер, когда Уве и Грета ушли из дома.
Вернувшись домой, они рассказали дедушке про фильм, и, как ни странно, дедушка вспомнил капитана Карлсена. Но фильм он не смотрел. Дедушка вообще не ходил в кино.
– А потому не хожу, – сказал он, – что там видишь людей, которым живется, хуже, чем тебе, и переживаешь за них. Или тех, которым живется лучше, и ты им завидуешь. Самое милое дело довольствоваться тем, что имеешь, и, если имеешь немного, довольствуйся малым. Бог посылает смерть, а черт наследников. Поэтому лучше, если после тебя ничего не останется.
Выслушав эту премудрость, дети разошлись по своим комнатам и легли спать. Дедушка собрался было домой, когда входная дверь вдруг распахнулась и в переднюю ворвался Густафссон.
– Слава богу! Наконец-то я дома! А тебе здесь делать нечего! – прикрикнул он на Пружину, который следовал за ним по пятам.
– Но мне необходимо с тобой поговорить, – взмолился тот.
– Еще поговорить? Да ты всю дорогу только и делал, что говорил! Мне осточертела твоя болтовня.
– Катись-ка ты к черту!
– Да, да, – услужливо поддакивал Пружина. – Только успокойся, пожалуйста. Еще раз добрый вечер, сударыня. – Он поклонился вышедшей в переднюю Ингрид.
– Пер? Ты уже вернулся? А я ждала тебя только через час.
– Ждала или не ждала, но я уже здесь. Как это может быть, ни прискорбно. Публика не пожелала меня слушать.
Он тяжело опустился на стул. Даже дедушка полюбопытствовал, выступал ли Пер.
– Представь себе, не выступал. Пришлось убираться подобру-поздорову. Они даже не пожелали меня видеть.
– Не слушайте его, – вмешался Пружина. – Публика хотела его видеть. Они подняли шум, когда узнали, что он выступать не будет. Это все распорядители.
– Наверно, в этом виновата статья в газете? Эти слова невольно вырвались у Ингрид, прежде чем она успела подумать.
Густафссон медленно повернулся к ней.
– Так ты тоже знала о статье? И ничего мне не сказала? Ты с ним заодно...
Пружина тут же начал оправдываться:
– Успокойся, прошу тебя, успокойся. Не говорили ради твоего же блага. Чего человек не знает, из-за того и не расстраивается.
– Не расстраивается? Да такая статья кого угодно убьет наповал!
Пружина засмеялся деланным смехом.
– Никого она не убьет. Если б газетные статьи могли убивать, в мире не осталось бы ни одной знаменитости. Скажешь, мы с тобой даром съездили сегодня? Скажешь, я не вырвал у них твои триста крон, хотя ты и не пел?
– Из которых ты заберешь себе половину!
– Как положено. Неужели ты решил все бросить?
– Хватит болтать чепуху!
– Ты не должен сдаваться, Вспомни капитана Карлсена. Он оставался один среди бушующего океана, весь мир считал, что ему крышка. Но он не сдался. И вот жив – здоров, пишет толстенные книги и здоровается с королем за ручку... А теперь я – все равно что капитан Карлсен, а ты – тонущий корабль. Разве я могу бросить тонущее судно? Не на того напали. Я доставлю тебя в порт, меня не испугают волны и шхеры. Я уже договорился с танцевальной площадкой в Кнепперюде, ты выступаешь у них в следующую субботу...
– Договорился? Вот и поезжай к ним сам со своим гримом и дери там глотку, если угодно. А с меня хватит.
Пружина промолчал. Густафссон повернулся к
жене.
– Ингрид, – сказал он тихо. – Подойди сюда и посмотри на меня. Нет, поближе. Гляди.
Он протянул руки к настольной лампе. Ингрид посмотрела на них и глубоко вздохнула:
– Пер! Не может быть!
Он кивнул. Она оглядела его руки, потом лицо, в ее голосе звучали и слезы, и радость:
– Пер, все сошло! Ты такой же, как прежде!
Дедушка, который сидел одетый, держа в руках палку, поинтересовался, чему она так радуется.
– Зеленый цвет сошел, дедушка! Теперь Пер сможет получить любую работу, какую захочет.
Но Пружина не желал сдавать поле боя:
– Зачем ему любая работа? А танцевальная площадка в Кнепперюде? Они могут подать на тебя в суд, если ты не явишься.
– Придется, тебе самому уладить это дело. Расскажи им все как есть.
– Правильно, – поддержал Густафссона дедушка. – От правды еще никто не умирал.
– Как бы не так! – воскликнул Пружина. – Менеджер, который начнет говорить правду, рискует сломать себе шею. Нет, Густафссон, нам придется прибегнуть к гриму. Смотрите, хозяюшка, я купил грим, как только увидел, что с ним происходит. Зеленый грим. Никто ничего и не заметит.
Но Ингрид больше не собиралась уступать ему:
– Поймите же, наконец – Пер больше с вами не работает.
