– Он этого не сказал. Это вы так говорите. А давайте послушаем его. Ну, Густафссон? Ты тоже считаешь, что можешь все бросить, когда захочешь?
Густафссону пришлось признать, что этого действительно делать не следует. Срок наказания еще не истек, и, если обнаружится, что краска с него сошла, его могут снова посадить в тюрьму.
– Вот именно. -Пружина самодовольно засмеялся. – Его сразу же опять упекут за решетку. Ведь срок-то полтора года, а прошло всего два месяца. Не забывайте об этом, хозяюшка. Но, – прибавил он, увидев их испуганные лица, – ему могут сделать новый укол, и он опять станет зеленым.
Дедушка бессильно откинулся на спинку стула. Ингрид упала на тахту. Густафссон мрачно глядел в окно. Он понял, что задумал приятель, раньше, чем тот об этом сказал.
– Надо сделать вот что, – начал Пружина. – Мы никому ничего не скажем. Вы переедете в другой район. Там Густафссона никто не знает, и он сможет ходить, как хочет. А по субботам я буду приходить с гримом, он будет краситься в зеленый цвет и выступать в таком виде. Краски у меня хватит на рождественскую елку. Что вы на это скажете, а?
Ингрид такой план был не по душе. Если в другом районе Густафссона никто не знает, он сможет получить там любую работу как самый обыкновенный человек и прекратить выступления.
– Хорошо, кабы так, – возразил Пружина. – Такое сошло бы, если б люди умели хранить тайны.
– Но ведь кто-нибудь может и проболтаться. Что тогда?
Дедушка, который сидел, прикрыв глаза, поднял голову и спросил:
– Кто же проболтается в той части города, где никто не знает Густафссона?
– Да мало ли кто, кто-нибудь обязательно найдется, заявит в полицию и все. Такие случаи часто бывают.
– Вот негодяй, он еще угрожает!
Дедушка встал, стукнул палкой по столу и направился к Пружине.
– О господи! Будь я годков на двадцать помоложе, ты бы у меня живо вылетел в окно!
Испуганный Пружина тут же пошел на попятную. Что он такого сказал? И вообще старик к этому не имеет никакого отношения.
– Верно, – согласился дедушка. – Месть – дело господа бога. Однако иногда ему приходится помогать.
Он замахнулся палкой. Но около него тут же оказалась Ингрид. Она погладила старика по плечу и снова усадила на стул, хотя он и ворчал, что порка, как баня, многим подлецам помогала отмыться. Пружина вздохнул было с облегчением, но в тот вечер ему предстояло испить чашу горечи до дна. Густафссон решительно заявил, что всем этим он сыт по горло.
– Уходи и больше сюда не являйся!
– Хороша благодарность за все, что я для тебя сделал! А я-то, ног не жалея, бегал, договаривался с распорядителями, с газетами...
– Хватит с меня газет! Я тебе сказал – убирайся!
– Пожалуйста, я уйду. Но если у тебя будут новые ангажементы, мне положен с них определенный процент.
– Проваливай! И если ты кому-нибудь скажешь обо мне хоть слово, пеняй на себя.
На лестнице Пружина остановился. Сердце у него ныло.
«Пропал мой блестящий номер, – думал он. – Мой Снуддас. Пеппи Длинный Чулок. Элвис Пресли. АББА. Все пропало».
Бывает порой у человека чувство, что закончилась та или иная глава его жизни. Но это ложное чувство. Глава не кончается. У нее всегда есть продолжение – после нее остаются рубцы, воспоминания, что-нибудь да остается.
Когда дверь за Пружиной закрылась, Густафссон подумал, что пришел конец самой страшной главе в его жизни. Но он тут же начал мысленно ее перечитывать и спросил, почему Ингрид ничего не сказала ему о статье в газете. Она ответила, что хотела сказать, но...
– Я знаю, – перебил он, – тебе хотелось, чтобы я обжегся по-настоящему. Радуйся, вышло по-твоему. Меня освистали так, что, думаю, и здесь было слышно.
– А Пружина сказал, что публика хотела тебя видеть, – вмешался дедушка.
– Врет он все. Врет как нанятый... Впрочем, он же получал от меня деньги. Трое пьяных парней подошли к нам и сказали, что хотят посмотреть на меня. Их-то он и назвал публикой. Пьяницы, вот она публика! Избави меня бог от такой публики.
– Я вовсе не хотела, чтобы тебе было хуже, – сказала Ингрид. – Но этот Фредрикссон так запутал меня своей болтовней о контракте, что я уже перестала что-либо понимать.
Она стояла у окна и смотрела на улицу. Внизу хлопнула дверца автомобиля. Какой-то человек направлялся к их подъезду.
– Доктор!
Густафссон побледнел. Вот оно, продолжение все той же главы!
– Что-то он скажет, когда увидит меня?
– Верно, он уже знает обо этом, – заметил дедушка.
– Я открою, – сказала Ингрид. – А вы идите на кухню, я скажу, что ты не можешь его принять.
– Сколько можно водить его за нос! Он хороший человек.
– Ну, хотя бы только сегодня. Нам нужно выиграть время.
Густафссон ушел на кухню. Ингрид открыла дверь – доктор не успел даже позвонить.
– Я, кажется, не предупреждал, что приду, – с удивлением сказал доктор. – Густафссон дома?
– Да... нет... то есть... Он не может...
– Не может повидаться со мной? А почему?
– Он болен. – Дедушка поспешил на выручку к Ингрид.
– Тогда ему как раз необходим врач, – сказал доктор.
– Нет, он не настолько болен.
– Мне необходимо его видеть. – Доктор сделал шаг по направлению к спальне, но Ингрид остановила его.
