Блез снова убрала в сторону руку Драко, рукав задрался, явив на свет белую повязку. Снейп многое бы отдал, чтобы помочь этому мальчишке. В память о белокурой девочке, которая когда-то вопреки насмешкам стала его другом. Вот только это представлялось трудновыполнимым. Упрямый мальчишка не желал помощи. Он просил ее только в самых крайних случаях и, что примечательно, не для себя.
Снейп отвернулся к окну. Скоро все закончится. И для него, и для Драко Малфоя, и для сотен других людей, магов и магглов. Осталось совсем немного. Он это чувствовал. Не сказать, что это были приятные ощущения. Просто был тупик, в котором не наблюдалось выхода. Иногда он хотел перестать бороться и просто уснуть спокойным сном. Вот только там, в том далеком мире, его тоже никто не ждал. Там была она. Но была с ним. Вот и получалось, что если он и мог кому-то понадобиться, то только здесь. Дамблдор доверял ему, нуждался в нем. А еще был этот мальчик, и была белокурая девочка. Для него она всегда останется Нарциссой Блэк. Веселой, взбалмошной и непредсказуемой. Он не желает думать о ней как о Малфой.
Нет! Он еще нужен. Пока живы эти люди, он нужен. А там… посмотрим.
После обеда Драко вошел в гостиную Слизерина. Он предполагал, что на собрании Дамблдор учинит разнос. Он и сам знал, что влетит за дело. Кто просил его швыряться заклинанием в Уизли? Душа просила. Драко усмехнулся. Но нужно принять меры. Для начала промыть мозги Уоррену. Учебный год еще не начался, а у Слизерина уже было минус двадцать баллов. Так они далеко уедут. Именно для этого Драко попросил Пэнси устроить ему беседу с первокурсником. О чем они будут говорить, Драко не знал. Еще не хватало забивать голову такой мелочью. По ходу дела разберется.
Уоррен уже ждал в пустой гостиной. Он весь как-то уменьшился и слился с высокой спинкой стула. По-видимому, Пэнси подготовила почву для будущей беседы. Что она ему наплела, оставалось только предполагать, но мальчик явно опасался.
Драко молча подошел, выдвинул стул и, перевернув его спинкой вперед, сел напротив Уоррена.
— Ну? — начал он.
— Что? — опасливо переспросил мальчишка.
— Можешь начать с того, за что сегодня лишил факультет двадцати баллов.
— Форсби сам виноват.
— Не сомневаюсь.
И тишина.
— Слушай, — Драко нетерпеливо посмотрел на часы. Без двадцати три. — У меня времени в обрез, так что излагаешь быстро, четко и честно. Понял?
— Он меня оскорбил.
Драко приподнял бровь, и Уоррен поспешил добавить.
— Он назвал меня полукровкой.
Этого еще не хватало. Черт! В Слизерине-то он как оказался?
— У него было основание так сказать?
Мальчишка ту же взъерепенился.
— Это только мое дело! Ясно?
Драко про себя чертыхнулся. Эта тягомотина надолго. Так они ни до чего не договорятся. Он все равно не расскажет. Может, потом, но явно не сегодня.
— Ладно. Поговорим об этом вечером.
Драко встал и задвинул стул на место.
— Я не грязнокровка, — зло сказал мальчик.
— После поговорим, — отрезал Драко и направился к двери, но потом решил, что мальчишке и так несладко. Нужно проявить какое-то участие.
— Почему вы сцепились в поезде? — не то чтобы ему было интересно. Просто решил на какой-то другой ноте закончить неприятный для мальчишки разговор. Зная причины, его можно поддержать.
— Не твое дело! — зло отозвался Уоррен.
Ну, это он погорячился. Зря он так. Не стоило.
Драко Малфой медленно отпустил ручку двери, за которую уже успел взяться, не спеша развернулся и еле слышно проговорил:
— Ты чего-то недопонял. Объясню по-другому. Если в будущем не будешь хорошенько думать, что и кому говорить, склока с Брэндоном Форсби покажется тебе веселой прогулкой. И, кстати, еще минус хотя бы один балл по твоей вине — я без помощи волшебной палочки сам лично тебе ноги повыдергаю. Ясно излагаю?
Уоррен судорожно вздохнул и только кивнул в ответ. Пэнси пообещала кару пострашнее, вот только… Когда он посмотрел в эти холодные серые глаза, простое обещание как-то не показалось фигурой речи. Почему-то в слова старосты верилось. Мальчик понял, что не стоило так себя вести. В особенности с ним. Нужно будет обязательно наладить отношения. Он сильный. Он все может. С ним будет легче…
Драко, смерив мальчишку взглядом, вновь отвернулся к двери.
— Он порвал портрет моей мамы, — поспешно проговорил Томас Уоррен в спину семикурсника.
Рука Драко вновь замерла на дверной ручке. Брэнд? Маму? Нет! В это Драко не верил. Мать самого Брэнда умерла не так давно. Он не стал бы. Или стал бы? Драко снова повернулся к мальчишке.
— Ты мне не веришь?
Он не ответил.
— Моя мама умерла, когда я родился. Своего папу я не знаю. Знаю только, что он был волшебником. В поезде мы стали знакомиться. С нами еще ехали две девочки и мальчик. Они попали в Гриффиндор, как и Форсби. Они стали рассказывать о своих родителях. Форсби тоже рассказывал, а потом они спросили меня. Я рассказал.
— Зря, — не сдержался Драко. — Нужно иметь мозги и не открывать все сразу черт знает кому.
Мальчик кивнул.
— Тогда я об этом не подумал. Я показал карточку с изображением мамы, а Форсби сказал, что я вру, выхватил ее, порвал и выбросил в окно.
