А сейчас Драко почувствовал, что губы тронула улыбка. Это было и правда забавно. Мариса знала, на что спорить. А вообще-то он не просил этой колдографии. Перед мысленным взором тут же всплыла ехидная улыбочка любимой тетушки. Он даже явно представил себе их диалог с Нарциссой.
«— А может, не стоит ее посылать? Вспомни, как он злился. Вдруг опять расстроится?
— Стоит-стоит. Тем более, ведь было и правда весело. Сейчас он это оценит. К тому же вспомни, что он выкинул на мой день рождения».
Драко вновь улыбнулся. Мариса. Как здорово, что она есть. Она — единственный человек, который всегда мог сказать ему в лицо, что он — маленькая мерзость. Нарцисса, видимо, не хотела его ранить. К тому же она была слишком разочарована в нем. Сейчас Драко это понимал. Люциус же никогда не был искренен в словах. Все, что он говорил, служило той или иной цели. Драко не верил ему. А Мариса… Она никогда не сдерживала своих чувств, когда дело касалось племянника.
— А с чего ты взял, что ты чем-то лучше этого мальчика, Драко?
— Потому что я — Малфой!
— И что, у тебя в связи с этим сверхъестественные способности или что-то еще?
— Я — Малфой!
— Заладил, как попугай. Для меня это не аргумент. Найди что-нибудь поубедительнее.
В тот день разговор шел о Гарри Потере. О ненавистном Гарри Потере.
Вспоминая яростный блеск серых малфоевских глаз, Драко всегда задавался вопросом: «Как в их семье могла родиться она?». Такая непохожая, такая импульсивная, такая… другая. Она и Нарцисса были полными противоположностями. Одна — образец благоразумия и сдержанности, вторая — просто ураган какой-то. Но, тем не менее, Драко всегда любил гостить у нее. Там все было по-другому. Там была жизнь.
Здорово, что Нарцисса во Франции. В доме Марисы она в безопасности. Они не доберутся до нее.
Драко стал рассматривать другие снимки. Почему раньше у него не возникало желания их посмотреть? А ведь это его жизнь. Настоящая, а не та, что предложил Люциус.
«У меня были детские колдографии?» — спросил он в предпоследний день каникул у матери. Оказалось, были, просто они хранились у Марисы. Оказалось, он умел улыбаться. По-настоящему. Он мог быть беззаботным и счастливым. Живым. Какие красивые снимки.
Драко откинулся на подушки, рассматривая себя в три года. Забавный недовольный малыш на руках красивой девчушки. Правда, недовольный только пару секунд. Видимо, Мариса его пощекотала. Драко отчетливо представил себе звонкий смех. Свой, Марисы и Нарциссы, которая смотрела на них сквозь объектив камеры. А ведь она фотографировала. Она всегда фотографировала его. Драко только-только это вспомнил. У нее получались очень удачные снимки. Она словно видела мир сквозь объектив маленькой камеры. Странно… Почему он только сейчас об этом вспомнил?..
Юноша отложил в сторону очередную колдографию и встал с постели. Прошелся по комнате. Две дорогих женщины. Он просто обязан их защитить. Для этого нужно взять себя в руки и не распыляться на мелочи. Не думать о перемазанных чернилами пальцах Грейнджер, которые исчезают в ладони Поттера. Не думать. Не думать.
Легко сказать.
Гермиона провела субботний день за чтением. Все было, как всегда. Хотя нет. Был небольшой инцидент.
Возвращаясь с обеда, она поравнялась с Брэндом, который тоже почему-то брел один.
— Как дела? — окликнула Гермиона первокурсника.
Он чуть притормозил, взглянул на нее и улыбнулся. На левой щечке вновь появилась миленькая ямочка.
— Нормально.
— У тебя улыбка очень жизнерадостная. Знаешь об этом?
— Это от мамы.
— Да? А чем занимается твоя мама?
Брэнд как-то странно дернулся и бросил на нее внимательный взгляд.
— Я просто не очень представляю, чем занимается женщина в волшебной семье, когда у нее нет кучи детей, которым ежеминутно необходимо ее внимание. Ты ведь единственный ребенок?
Она искренне старалась наладить с ним контакт и не заметила, как окаменело лицо мальчика.
— Да. Я единственный ребенок. А мама? — короткое молчание, вздох. — Она была врачом. Папа был против этого увлечения. Ей совсем необязательно было работать. Это было даже как-то странно.
Он говорил медленно, словно подбирая слова.
— Было? То есть, сейчас она не работает?
— Нет. Не работает.
— Все-таки папа настоял? — улыбнулась Гермиона, ожидая вновь увидеть ямочку на щечке от ответной улыбки.
— Нет… Она не работает, потому что… потому что… ее вообще нет.
— То есть? — не поняла Гермиона.
— Она умерла, — жестко сказал мальчик.
— Брэнд, прости. Я… Я… не думала…
— Никто не думал, — голос Брэндона прозвучал совсем по-взрослому.
Гермиона не знала, как выйти из этой ситуации, но первокурсник решил по-своему.
— Эмми, подожди! — окликнул он девочку, с которой дружил.
